Ужаснее всего оказался чулан, с которым у Селии были связаны самые приятные детские впечатления. Чулан отторгал бабушку, она не могла больше проникать в его глубины. Старые неиспользованные запасы хранились там, в то время как новые складывались поверх них. Пораженная долгоносиком мука, крошащееся печенье, засахарившееся варенье, слипшиеся мумии сухофруктов были извлечены и выброшены на помойку. Бабушка наблюдала, роняя слезы и жалуясь на «перевод продуктов».
– Мириам, ты уверена, что этот чернослив нельзя положить в пудинг для слуг?
Бедная бабушка. В прошлом такая энергичная и экономная хозяйка, отступив перед старостью и слабеющим зрением, теперь она должна была примириться с разгромом своих владений. Но она сражалась до последнего за каждое из сокровищ, которые эта безмозглая молодежь считала хламом.
– Оставь в покое это платье, Селия, – стонала она, – это же мой коричневый бархат. Мне сшила его в Париже мадам Бонсеро. Все восхищались мной, когда я его надевала.
– Но оно же совсем вытерлось, бабушка. Посмотри, здесь дыры.
– Нет, его еще можно носить. Бархат снова будет в моде, я знаю.
Они старались как могли щадить ее чувства. Они уступили ее желанию взять с собой неподъемные сундуки, доверху набитые изъеденными молью мехами. Бабушка настояла на том, чтобы ей разрешили самой упаковать пожелтевшие портреты различных старомодных джентльменов.
– Это же милый мистер Харти, а это мистер Лорд – мы чудесно смотрелись, когда танцевали вместе. Все девушки вокруг умирали от зависти.
Наконец все было упаковано. Мистера Харти и мистера Лорда перед отправкой даже вставили в рамки, дабы они не рассыпались от тряски. Иногда, думая, что никто не видит, бабушка спасала еще одну шелковую ленточку или интересно вышитую тряпочку. Она украдкой совала их в свои бездонные карманы, а потом прятала в один из готовых к погрузке сундуков, стоявших в ее спальне.
Переезд почти, но не совсем прикончил бедную бабушку. У нее еще оставались воля и силы для жизни. Именно жизнелюбие подвигло ее покинуть дом, в котором она провела полвека. Она не хотела умереть с голоду или стать жертвой воздушного налета, что ей, несомненно, угрожало бы, задержись она в пригороде столицы. Бабушка собиралась жить еще долго и в свое удовольствие. Когда вам исполнилось девяносто лет, вы знаете, как хороша жизнь. Молодежь этого не понимает. Молодежь говорит о стариках так, словно те уже полумертвые и должны быть как минимум несчастны. Молодые, думала бабушка, припоминая афоризм своей юности, считают стариков дураками, но старики
Бабушка была невысокого мнения о современных молодых людях. У них нет выносливости. Возьмите хотя бы грузчиков мебели: четыре здоровенных парня, а просят освободить от вещей ее комод. Говорят, что им тяжело.
– Так его сюда принесли, – заметила бабушка.
– Видите ли, мэм, это красное дерево, и еще тяжелые вещи в ящиках.
– Но так все и было, когда его заносили наверх. Но в те времена были и мужчины. А вы – хлюпики, поднимаете шум из-за пары лишних унций.
Грузчики недовольно покривились, но комод вытащили как есть и отволокли его в фургон.
– То-то же, вы и не знаете, на что вы способны, пока не возьметесь за дело.
Среди вывезенных вещей находились и тридцать бутылок бабушкиных наливок. До места доехали только двадцать восемь. Грузчики не признавались.
– Разбойники, – возмущалась бабушка. – Пьяницы. А еще имеют наглость утверждать, что не пьют.
Однако она щедро вознаградила их за работу и не так уж была на самом деле огорчена. Что плохого, в конце концов, в том, что люди отведают ее наливок?
После водворения бабушки в доме появилась новая кухарка. Это была жизнерадостная девушка двадцати восьми лет по имени Мэри. Мэри с почтением относилась к старшим и любила поболтать с бабушкой. Она спрашивала ее совета по поводу своего жениха и своих родственников, страдающих многочисленными недугами. Бабушка снабжала ее домашними микстурами от всех болезней и вязаными шалями.
Селия снова начала подумывать, не пойти ли ей в сиделки. Бабушка была категорически против, предрекая Селии от этого большие неприятности, «потому что на работе можно переутомиться». Бабушка очень любила Селию. Свои всегдашние советы и предостережения она стала дополнять пятифунтовыми банкнотами, в силу которых твердо верила. Селия получила пятьдесят фунтов пятифунтовыми банкнотами и наказ «держать их под рукой».
– Когда выйдешь замуж, не вздумай говорить про них мужу. Мало ли зачем женщине могут понадобиться деньги. Запомни, детка: мужчинам нельзя доверять. Мужчина бывает кротким как овечка, но это только кажется, если это, конечно, настоящий мужчина.
Канитель с бабушкиным переездом отвлекла Селию от мыслей о войне и о Дермоте. Когда все закончилось, она снова начала тревожиться, томясь от безделья. Как же заставить себя не думать?
