Она решительно отбросила одеяло. Пора будить отца. Еще вечером они сговорились навестить Абсолюта. Говорят, он в молодости служил на прииске, а вдруг удастся хоть что-то узнать. Да, еще новоселье!
Лена была уже не рада, что затеяла вечеринку. Но уже ничего не изменить — гости нагрянут к вечеру.
— Папка, вставай! — Она растолкала отца.
Тот сладко потянулся, спросил:
— У тебя, случайно, нигде пивка не завалялось?
Лена молча принесла и поставила перед ним сразу запотевшую баночку пива.
— Девочка у меня прямо ангел небесный, все мои желания на шаг вперед упреждает!
Лена с подозрением оглядела слегка помятую физиономию отца:
— По-моему, вчера вечером ты был трезв как стеклышко, откуда же похмельный синдром?
— Понимаешь, — старший Гангут сконфуженно отвел глаза, — мне не спалось, вот мы с Эльвирой Андреевной немного по коньячку прошлись.
— Если тебе верить, то Эльвира Андреевна сейчас вкушает пиво, а может, и огуречный рассол?
Почему бы тебе прямо не сказать, что вы опять с Ковалевым гудели? Вот повезло поселку — директор-то алкаш!
— Тогда тебе и с отцом не повезло, потому что он такой же алкаш, как и я.
— Два сапога пара, — фыркнула Лена и сурово сдвинула брови. — На все про все тебе дается пятнадцать минут. Мы с Рогдаем ждем во дворе.
Отец, ворча под нос о дочерней непочтительности, скрылся в ванной, а Лена вышла на крыльцо.
Солнце еще не поднялось, было довольно свежо, и она пожалела, что надела лишь одну футболку без рукавов. Напротив скрипнула калитка. Алексей, одетый точно так же, как и в день их первой встречи, вышел, держа на поводке Флинта. Заметив Лену, равнодушно скользнул по ней взглядом и кивком поздоровался.
Наклонившись, похлопал Флинта по морде и спустил его с поводка. Кавказец радостно помчался к березовой роще, но хозяин, свистнув, показал ему разворот на 180 градусов. Через минуту мужчина и собака скрылись под горой.
Лена чуть не задохнулась от злости. Этот негодяй намеренно выбрал другой маршрут для пробежки, без сомнения, чтобы только не встречаться с ней.
Нет, он не просто негодяй, он трус, самый низкопробный трус. Но она ему еще покажет. Во что бы то ни стало пойдет с ними на прииск, а там посмотрим. Что посмотрим, она пока не знала, но твердо была уверена, Ковалеву она доставит крупные неприятности. Она гордо вскинула голову: никто и никогда в мире не узнает, что она почти влюбилась в мерзкого красавчика. Лена почувствовала странный укол в сердце, вспомнив, как Барби жалась к нему на вчерашнем празднике. Может, и с ней он успел ночь провести? Перед ней ясно, словно наяву, проступила картинка: Наталья с закинутыми на спину Алексея ногами, и он между ее бедер. Да, с воображением у нее всегда все было в порядке. Но с другой стороны, он серьезный человек, руководитель, и позволяет девчонке так откровенно виснуть на нем? А может быть, они уже сговорились о свадьбе?
Тогда понятно, почему он пренебрегает людской молвой.
Выругав себя, что опять погрузилась в размышления о человеке, о котором даже вспоминать не стоит, она взглянула на часы. Отец опаздывал уже на пять минут, и только она собралась его кликнуть, как он появился на пороге, полностью экипированный для бега.
— Лена, — он серьезно посмотрел на дочь, — я увидел, что ты уже и рюкзак собрала. Только вот как Ковалев…
— Ковалев, Ковалев, — взорвалась Лена, — царь и бог ваш Ковалев! Вершитель людских судеб — Ковалев! Если ты перед ним пасуешь, я сама займусь этим вопросом! — Сдаюсь, сдаюсь! — Отец отметил чрезмерно эмоциональную реакцию дочери на его слова и усмехнулся про себя.
Максим Максимович, несмотря на вечерние возлияния, бежал достаточно споро. Восход солнца ошеломил обоих. Отец и дочь стояли на вершине небольшой горушки и наблюдали, как огромное светило пронзило скопление темных облаков, окрасив их в неестественно яркие оттенки алого цвета.
Небо становилось светлее, светлее, и вдруг невообразимо ярко-голубой цвет разлился по небосводу.
Максим Максимович вздохнул:
— Уже и не помню, когда рассвет встречал. Дела, заботы… Пропади они пропадом!
Абсолют их встретил поначалу холодно, но, разобравшись, что высокий, плотный мужчина не кто иной, как отец Лены, постепенно оттаял. Гангут с удивлением посматривал на старика. С задубевшим от горного солнца и ветров лицом, он не был похож на семидесятилетнего деда. Тут же он принялся накрывать на стол и походя жаловаться на житье-бытье: и в боку-то у него все время колет, и ноги отказывают, и спину прямо в узел скрючило. Но по тому, как хитро поблескивали его глаза и весело, совсем не сочувствующе улыбалась дочь, Максим Максимович понял, что жалобы Абсолюта давно устоявшийся ритуал, что-то вроде утренней молитвы.
Хлебосольный хозяин постарался на славу. Гости с изумлением переглянулись: весь стол заполнили блюда с соленым хариусом, жареным тайменем, разваристой картошкой, политой ароматным кедровым маслом, квашеной капустой и солеными огурцами и помидорами.
— Богато живете, Степан Тимофеевич, — озадаченно протянул журналист, подумав, что со скрюченной спиной вряд ли такие разносолы заготовишь.
