Тот округлил глаза.
— Да ты что? Спятил? Тут всем хватит.
— Ага, как же! Тут максимум на одну — две остановки. А мне одному этого будет достаточно, чтобы продержаться пару дней.
— Что ты несёшь?
Егор встал и окликнул Гвоздя — тот не отозвался. Когда командир повторил попытку, Гвоздь молниеносно повернулся к нему и выстрелил. Если бы не прекрасная, годами отточенная реакция Егора, заставившая наёмника упасть вбок, его бы уже не было в живых. Он понимал, что творится что-то неладное, что-то до жути неправильное, и надо это остановить!
Поднявшись, Егор бросился к Гвоздю и налетел на него как раз тогда, когда Бульдозер попытался отобрать у собрата по оружию ТТ. Но или Егор совершил свой манёвр не вовремя, или пальцы Гвоздя случайно, а может, и специально нажали на гашетку, а так или иначе выстрел раздался. Пуля, пущенная впритык, пробила костюм на уровне груди. Бульдозер захрипел, закатил глаза и повалился на песок.
— Что ты наделал?! — прокричал Егор, кидаясь к захлёбывающемуся кровью здоровяку.
Но поздно: пуля, судя по входному отверстию, пробила сердце.
Боковым зрением Егор увидел, как Гвоздь ошалело взирает на ТТ, словно видит его впервые в жизни. А в следующее мгновение мир опять исчез.
Бульдозер и яблоко раздора — бутыль с водой, испарились вместе со зноем, словно всё увиденное было лишь игрой воображения. Падал снег. Тропа снова вела в никуда, но отныне располагалась она уже не горизонтально, а вертикально. Егор нащупал очередной уступ, спустился и сделал остановку, чтобы отдышаться. Рядом он увидел небольшое углубление. Наёмник заполз в него: передохнуть и укрыться от пронизывающего, вездесущего холода.
С Гвоздём они почти не разговаривали: не было надобности да и желания. За прошедшее время Гвоздь стал ещё неврнее и отдалился от Егора. Он не гундосил, что приходится спускаться чуть ли не по отвесной скале в сорокаградусный мороз, лицо его ничего не отражало, и от этого Егор испытывал неприятное чувство сильного, необъяснимого беспокойства. А что если Гвоздь опять не выдержит и, допустим, столкнёт его со скалы? Конечно, резона нет: в сложной, экстремальной ситуации проще выжить сообща. Но кто знает, что творится в голове у сумасшедшего, а Гвоздь, такое создавалось впечатление, если и не двинулся умом, то находился на пути к этому. И б
Он было ухватился за эту мысль — что-то в ней почудилось логичное… верное… Но его размышлениям помешал Гвоздь, ввалившийся в небольшую пещерку и шумно расположившийся на полу.
— Холодрыга, — проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Егор окинул его взглядом, и то, что увидел, наёмнику не понравилось. Весь какой-то дёрганый, с красными глазами, лихорадочный, Гвоздь производил впечатление человека, чувства и эмоции которого держатся на самом краю рассудка. Сколько осталось ждать взрыва?
— Какие планы, босс? — Видимо, долгое молчание разбередило в Гвозде желание пообщаться — так подумалось Егору.
— Будем ждать.
— А чего?
Егор помедлил с ответом.
— Ну?
— Не знаю.
— И долго?
— Тоже не знаю.
— Отличный план! Просто великолепный!
Егору это стало надоедать.
— Что тебе не нравится?
Гвоздь сжал губы в тонкую линию, зрачки его заполыхали огнём.
— А что мне должно нравиться? Ситуация препаршивая. И нам из неё не выбраться.
— Ну, ещё неизвестно…
— Да всё давно известно! Эти ублюдки спеленали нас и теперь развлекаются, как кошки с мышками. Ждут, пока мы перебьём друг друга. Или сдохнем от холода и голода.
Егор молчал.
— Чего не отвечаешь, босс? — Гвоздь сделал ударение на последнем слове, вложив в него всю язвительность, на которую был способен. — Да нечего тебе сказать. Тогда скажу я: конец нам. Конец.
— И что предлагаешь? — не выдержал Егор. — Покончить жизнь самоубийством?
— Да нет…
— Или помочь друг другу уйти с этого света? Как ты сделал с Бульдозером. — Не следовало вспоминать о недавней трагедии, но она не шла из головы Егора, к тому же он находился на взводе.
— Не надо о Бульдозере — то был несчастный случай!
— Ну конечно!
Почему, почему всё это происходит?! И почему они не могут справиться с выпавшими на их долю испытаниями? Умирают, сходят с ума, теряют терпение. В обычной ситуации, в какой-нибудь очередной заварушке, Егор смог бы сохранить спокойствие, но здесь… Всё против них.
И тут он всё понял.
— Стой…
— Нет, это уж ты постой. — Гвоздь подобрался к нему и с ненавистью уставился на командира. — Что ты имел в виду? Что я терпеть не мог несчастного Бульдозера и потому намеренно покончил с ним? А может, смерть Овода тоже на моей совести? Как считаешь? Скажи! Да ладно, молчи, я и так знаю, что у тебя на уме. Считаешь меня психом, но сам — сам! — потерял рассудок. Ты не прошёл испытания!
— Так ты всё понял? — удивился Егор.
— Я давно всё понял.
