— Но с не русским отчеством была только одна, — с толикой язвительности заметила Лерка и, негодующе покачав головой, спросила. — Как ты вообще? Что у тебя с головой-то?! Надеюсь, хоть не сотрясение?! Мозги тебе не отшибло?! Никакие там эти… осколки черепа… не попали никуда?..
Тревожные вопросы просто сыпались из уст перенервничавшей Лерки.
— Нет, — усмехнулась я, — всё в порядке. Жить буду.
— Угу, — недовольно буркнула Лерка. — Я говорила с твоим врачом, Роджеровна. У тебя порез рядом с какой-то там артерией…
— Височной, — вздохнув, вставила я.
— Вот-вот, — кивнула Логинова. — Роджеровна, а если бы вот чуть-чуть правее? Что тогда? Ты хоть, идиотка, понимаешь, что… блин…
От недостатка слов Лерка просто замотала головой. Я увидела слёзы, блеснувшие в уголках её глаз и скатившиеся по щекам. Логинова сердито смахнула их и подсела ко мне ближе.
— Иди сюда, — буркнула она сердито, раскинув руки для объятий.
Я придвинулась к ней, и мы крепко, с чувством обнялись.
— Какая же ты у меня дурочка, Роджеровна, — плаксиво прогнусавила мне над ухом Лерка, — вечно куда-то прёшься, куда-то вляпаешься… Она всхлипнула и судорожно вздохнула.
— Прости, — прошептала я, сама, ощущая слёзы на собственных щеках.
Мне было очень совестно, что Лерка из-за меня так испереживалась. Плюс ко всему, давали о себе знать пережитые события ночи.
Обнявшись и тихо плача, то и дело всхлипывая, мы просидели так минут двадцать, наверное, или больше.
Потом, я тихо, вкратце, чтобы не стращать Лерку ещё больше, пересказала ей про случившееся со мной за последние несколько часов.
Логинова только ошарашенно качала головой и в конце заявила:
- ***здец, какой-то Роджеровна… Вообще тебя одну оставить нельзя!
Я засмеялась, Лерка тоже захихикала в ответ.
В этот миг дверь в палату приоткрылась и внутрь заглянул взъерошенный, запыхавшийся Мирон.
— Ника! — ахнул он, увидев меня в кровати и мою перебинтованную голову.
Я, на миг удивленно замерла, успела бросить вопросительный взгляд на Лерку, но та лишь быстро пожала плечами.
— Привет… — тихо произнесла я и улыбнулась ему.
При виде Мирона я испытала некую неловкость и даже смущение. Нет, я была рада, что он приехал… С одной стороны, а с другой, я не готова была сейчас отвечать на его вопросы, хотя бы потому, что ещё не успела придумать, что соврать.
Это с Леркой я могу быть откровенной, так как она одна из не многих людей, знающая о моей «особенности» и другой стороне жизни. А Мирон… Мирон не знает, и я слишком боюсь ему рассказывать. Я даже представить не могу, как он отреагирует, но уверенна, что он точно будет не в восторге.
Мирон вошел в палату, немного нерешительно приблизился к моей кровати и настороженно взглянул на Лерку, как будто только сейчас её заметил.
— Привет, — бросил он.
— Привет, уголовник, — шутливо отозвалась Лерка.
— Почему это «уголовник»? — чуть нахмурился парень. — Меня тогда не за что упекли…
— А это уже не важно, — продолжала издеваться ухмыляющаяся Лерка. — Важен сам факт. Упекли — значит сидел. Сидел — значит уголовник. Всё просто.
Мирон открыл рот, чтобы возразить, но Лерка сама поднялась с кровати и, хитро ухмыльнувшись мне, бросила:
— Пойду маме позвоню, скажу, что с тобой всё в порядке.
Я молча, с улыбкой ей кивнула.
Мирон обернулся ей вслед, затем посмотрел на меня. Не находя слов, он лишь выразительно покачал головой.
— Она у тебя, конечно, клёвая, но я до сих пор не понимаю, как вы дружите.
Он приблизился ко мне, наклонился и ласково, осторожно коснулся губами моих губ.
— Удивишься, но очень крепко дружим, — я с усмешкой пожала плечами, глядя в его глаза.
Мне хотелось, чтобы Мирон поцеловал меня ещё раз. Хотелось ещё раз почувствовать прикосновение его теплых ищущих и сдержанно жадных губ.
Зубатый, как будто знал, чего я хочу и, понимающе улыбнувшись после моих слов, снова нежно подчинил меня настойчивым поцелуем.
— Что с тобой произошло? — Мирон, сел в кресло рядом с кроватью и взял в ладони мою левую руку, а затем правой боязливо коснулся кончиками пальцев бинта на моей голове.
Я так и застыла, глядя на свое отражение в серо-зелёных глазах Зубатого. Аж стыдно стало, что я сижу тут и пытаюсь придумать, что соврать в эти обеспокоенные глаза…
Пришлось, не вдаваясь в подробности, сказать, что «неудачно упала».
— Неудачно?! — выразительно переспросил Мирон, осоловело глядя то мне в лицо, то на красноречивую бинтовую повязку на голове. — Принцесса, судя по твоему общему виду, ещё немного, и было бы не «неудачно», а… фатально.
Я лишь пристыженно потупила взор и печальным голосом тихо пробормотала:
— Ну, да… так получилось.
— А сейчас ты себя как чувствуешь? — участливо спросил Мирон и ласково провёл по моим светлым волосам.
— Вполне нормально, — соврала я.
Голова у меня, вроде, не болела, но общее моральное и соматическое состояние оставляли желать лучшего.
От предмета моего состояния наш разговор незаметно перекочевал к разным нейтральным темам. Нам было все равно, о чем говорить. Я чувствовала, что мне хотелось просто слушать голос Мирона, смотреть на него и видеть его глаза. Ему хотелось того же самого по отношению ко мне.
