И, когда, из-за этого Панкрат впадал в ярость, ей становилось ещё страшнее.
Вот только, как выяснилось позже, боятся ей надлежало не Рындина.
Сыновья Панкрата прожили с Аделиной до шестнадцати лет, до той самой поры, как в одну из предновогодних ночей они не напали на неё.
Будущие Маски изрезали и покалечили приютившую их женщину. Их арестовали в тот же вечер, и через несколько дней после быстрого суда, малолетних садистов отправили в детские колонии, из которых они уже вышли совсем другими людьми.
— В колонии, — продолжал рассказывать Панкрат, — ими очень заинтересовались. Потому что у всех моих сыновей, как мне сообщили, обнаружилась удивительная патология — мало того, что они почти не ощущали боли, их организм обладал невероятными регенеративными способностями! Они почти не болели, быстро восстанавливались после любых драк и даже после огнестрельных ранений. Последнее выявилось во время подавления беспорядков, в одной из тюрем, где они, по словам Рындина, «чалились» уже взрослыми.
При этих словах мы со Стасом обменялись короткими встревоженными взглядами: я помнила свои видения, в которых Неклюдов стрелял в Масок, а Стас, видимо, помнил рассказ Михея Малаховского, когда тот в упор расстрелял одного из масок, а тот и не подумал рухнуть на землю, корчась в предсмертных судорогах.
Слова Рындина подтверждали необъяснимую и пугающую способность Масок выживать после самых серьёзных ранений. Это придавало их лику дополнительного ужаса.
Как победить противника, обладающего сверх естественной возможностью столь быстро исцеляться и не чувствовать боли от ранений?
Помимо воли, у меня промелькнула мысль о том, что Маски… Трёхглавый Змей — это, если не идеальное, то близкое к этому орудие пыток, мести и убийства!
— Они пришли ко мне, примерно года три назад, может чуть больше, — продолжал Панкрат. — Сказали, что…
Он невесело усмехнулся.
— Сказали, что не могут без меня… Признались, что им страшно. Представляете? Все выше меня на полторы головы и больше раза в три, а бояться… Бояться, мои здоровяки, как мелкие зверьки в клетке.
«Нет, — подумала я с возмущенным осуждением, — скорее, как запуганные тобой дети».
— Но, это не мешало им быть злобными и агрессивными. Убивали ли они уже к этому времени? Да, ещё как! Ты, начальник, ещё удивишься, когда начнешь копать. Жмуров, за моими сыночками, хватает…
— Кого они убивали? — с невероятной сдержанностью спросил Стас.
Рындин пренебрежительно хмыкнул.
— Да, сперва всякое отребье… Бомжей, пьяниц и бродяг… Мальчикам нужно было на чем-то вымещать свою злость и страх.
— Страх? — переспросил Стас. — А чего им бояться, твоим сыновьям?
Панкрат замолчал и одарил Стаса тяжёлым взглядом. Я затаила дыхание, ожидая его ответа.
— Меня, — наконец, изрёк Панкрат. — Мои сыновья…
Он шумно, с присвистом вздохнул.
— Они забрали себе в голову, что… Чёрт! Наверное, это какое-то отклонение… Не иначе, как от моей потаскушки-жены доставшееся им в наследство… Короче, они верят, что если перестанут убивать, то я… Я буду зол и начну убивать их. Я не знаю, откуда у них это убеждение, но они искренне уверены, что я могу приходить к ним во снах, что они никогда не смогут убежать от меня, и чтобы я уважал их, считал равными себе, они должны убивать.
Он пожал плечами.
— Собственно, мне это было до лампочки. Я больше боялся, что они однажды меня на ремни порежут… А оно вон, как выяснилось.
Он ухмыльнулся.
— Стоило мне на них прикрикнуть, как они едва не ***лись от страха.
Он засмеялся скрипучим смехом.
Но ни мне, ни Стасу это не казалось смешным.
— Давай ближе к делу, — пророкотал Корнилов.
Рындин перестал улыбаться и вздохнул.
— Всё началось с того момента, когда мне поступил звонок и странный, грубый голос… Как будто ненастоящий, искусственный, сказал, что я должен велеть сыновьям убрать двух зарвавшихся дельцов — каких-то там акционеров молодого хлебокомбината или что-то вроде того.
— И что ты сделал? — спросил Стас.
— Послал его! — пожал плечами Рындин. — Указывать мне ещё будет, какой-то го**юк!
Стас украдкой бросил на меня вопросительный взгляд. Я, едва заметно кивнула — обрывки воспоминаний, быстро проносящихся у меня перед глазами, подтверждали слова Панкрата.
— Но, оказалось, что я погорячился… Не прошло и суток, как со мной на связь вышел один заносчивый засранец. Он представился Лавром и сказал, что мне нужно проехать с ним. Он приехал не один, с парочкой крепких ребят за спиной, так что мне пришлось согласиться и сесть к нему в машину.
Рындин прокашлялся.
— Ну, а там… в общем меня посадили на заднее сидение, а спереди баба, какая-то сидела. Лица я не видел-зеркало заднего вида они скрутили — она быстро и коротко объяснила мне, что это только ей мои сыновья обязаны свободой. И что из очередной тюрьмы она выпустила их не просто так, забавы ради. Потом…
Панкрата невесело улыбнулся.
— Мне хорошенько намяли бока, разбили рыло и выбросили из машины. Я сразу понял, что с этой бабой лучше не артачиться. Как мне не было противно, в следующий раз, приходилось подчиниться…
— Это она приказала вам натравить сыновей на Татьяну Белкину?
