Самое кошмарное, что он действительно очень походил на Панкрата Рындина.
Вторым персонажем, которого мы с Марком нарисовали, был другой Великан, как первый, но черноволосый, с серой кожей и желто-белыми глазами.
Он был похож на тот злобный и тёмный облик Панкрата, сохранившийся в сознании маленького Марка, после ночи убийства Антонины.
И если первый Великан был лишь немного жутковатым и неприятным, то этот, другой, серый, с чудовищными желто-белыми глазницами выглядел по-настоящему устрашающе. От него исходила такая темная, злобная и угнетающая эманация.
Меня пробрала неприятная дрожь с щекоткой и легка болезненная судорога в мышцах рук, когда я взяла в руки рисунок с Плохим Великаном, как его называл Марк.
Словно создавшая тёмный облик Панкрата, глубинная тьма, обжигала мне руки при одном только прикосновении к своему порождению.
Ещё он нарисовал женщину Маму, Жену Великана, добрую волшебницу, которая готовила сладости для их ребенка-Трёхголового змея.
Очень примечательно, что на кривом и косом детском рисунке, смешной и страшный змей, имел три разноцветные головы. Каждая из трёх голов, на змееподобной извивающейся шее с шипами, имела свой цвет — желтый, фиолетовый и зелёный.
Жёлтый. Фиолетовый. Зелёный.
Точь-в-точь, как цвета зловеще сияющего света Масок.
А ещё была какая-то Колдунья, которая могла повелевать змеем и заставляла его Отца-Великана, приказывать ему творить разные и гадкие вещи.
Шестым был «Сводный», герой с мечом в одной руке и автоматом в другой. Он был массивных доспехах и в развевающимся за плечами плащом.
От меня не укрылось, что на груди у Сводного значилась четкая и жирная буква «А», причем поле вокруг неё сильно напоминало, пусть и кривой, но щит.
Я быстро пересмотрела все рисунки. Ассоциативный ряд был более, чем четким и очевидным.
Я почувствовала нарастающее, где-то из глубины, нагнетающее чувство тревоги.
От неотвратимой близости к раскрытию личностей, виновных в убийствах Масок, в душе разрасталось нагнетающее предчувствие опасности, в сознании прочно укоренялись хаотичные и противоречивые переживания.
И в то же время, волнительное и беспокойное оживление распирало грудь, наполняло мои легкие и рождало неукротимое желание донести до ведома Корнилова, свои выводы по рисункам Марка.
Кажется… я получила все нужные паззлы!
Только всё оказалось ещё хуже, чем предполагали мы со Стасом!
Но, Марк ещё не закончил меня удивлять. Он, приложив все умения и старания, нарисовал седьмого персонажа.
Девушку… с развевающимися светлыми волосами, окутанную ярким ореолом сине-белых карандашных штрихов, в таком же сине-белом развевающемся платье и с ярко синими выразительными глазами.
— А это кто, Марк, милый? — ласково спросила я.
Сидящий по-турецки здоровяк с готовностью ткнул пальцем в последний рисунок и произнес:
— А это добрая волшебница… Она спасёт змея из лап Колдуньи и защитит от Сводного, который тоже захотел командовать змеем…
Он посмотрел на меня, ожидая похвалы за свои рисунки и придуманную историю.
Я несколько мгновений взирала на него со смесью легкого шока, настороженности и бессильного сочувствия.
Я презирала его, как убийцу, который пытал Неклюдова и Белкину, перед тем, как убить. Но не могла, просто не могла себя заставить ненавидеть это четырёхлетнего ребенка, по злой иронии судьбы, оказавшегося в теле монстра.
Как же это возможно?!.. Разве это справедливо?! Чтобы личность четырёхлетнего Марка, оказалась в теле взрослого Карташева, который успел наделать кошмарных и злых вещей? Кто из них должен нести ответственность за содеянное и как?..
Я придумала Марку задание — нарисовать лес, в котором Трёхглавый Змея будет прятаться от Колдуньи — потом дала ему четыре конфеты, которые выпросила у полицейских, и, забрав рисунки, вышла из допросной.
Нужно, срочно показать все рисунки Марка Стасу.
Корнилов выскочил из допросной с Панкратом, как только я заглянула к ним и жестом показала, что мне нужно с ним поговорить.
— Что-то узнала? — быстро спросил Стас, выйдя из допросной.
В комнате соединенной с допросной, мы были одни.
— Вот, посмотри, пожалуйста, — я быстро и аккуратно разложила на столе перед ним семь листов, пёстро раскрашенных карандашами и маркерами.
— Это всё Марк рисовал? — спросил Стас.
— Да, я помогала изобразить только некоторые детали, — кивнула я, — но всех персонажей он нарисовал и раскрасил сам.
Стас уперся руками в край стола и по очереди внимательно посмотрел на каждый из рисунков.
— Великан — это Панкрат?
— Да, две его ипостаси, надо полагать, — кивнула я. — Плохой папа и хороший.
Стас согласно кивнул и указал пальцем на жену Великана.
— А это, как я понимаю, мать Трёхголового Змея?
— Это Антонина, — вздохнула я.
— Похожа? — спросил Стас, с грустной улыбкой, глядя на меня.
— Во многом, — признала я.
— Ну, касательно этой персоны вопросов у меня нет, — Стас с ухмылкой постучал пальцем по изображению Волшебницы в белом платье. — Похоже, твой образ в сознании Марка отпечатался именно в таком виде…
— Скорее, он запомнил меня, но смутно, и его сознание само дорисовало желанные и позитивные детали образа…
