Мне становилось легче, дыхание выравнивалось, и я понемногу успокаивалась. Я старалась не думать, что сейчас, когда мы окажемся на месте обнаружения тел, меня ждут куда более жуткие и впечатляющие видения. Куда более яркие и реалистичные эпизоды последних минут жизни парня и девушки, которых убили сегодня ночью.
Я пыталась морально подготовить себя к этому. Стас видел это и не торопил меня, но я знала, что каждая минута промедления может стоить жизни или заложникам, или другим, новым жертвам этих больных садистов! Я не имела морального права медлить или как-то задерживать Стаса!
— Я готова, — пересилив себя и собравшись с духом, произнесла я.
Я очень надеялась, что Стас не услышал в моем голосе скрываемого страха из-за того, что мне придется сейчас увидеть и пережить.
Я старалась приободрить себя и собрать остатки выдержки. Я отлично знала, что сейчас мне предстоит с головой погрузиться в вязкое, жутко грязное и отвратительное болото из садисткой жестокости и кровавого торжества человеческого безумия!
Я не была готова, я не хотела, я в который раз прокляла свое же проклятие! В который раз, я мысленно ненавидела собственную природу!
Стас осторожно припарковался возле чернеющей в ночи лесополосы. Она густым гребнем темных мертвенно безлистных деревьев, с растопыренными острыми ветвями, покрывала несколько холмов в округе.
Этот небольшой, но густой лес, с голыми костлявыми деревьями, сам напоминал собой огромный мрачный скелет какого-то древнего и гигантского чудовища. Громадным сплетением росчерков черных веток, небольшой лес застыл на горизонте, между ночным небосводом и укрытой островками снега землей.
От лесополосы веяло зловещей и угнетающей жутью. Эта серовато-сумеречная местность, как будто идеально подходила для свершения самого жуткого и омерзительного зла — убийства. Убийства ради извращенного удовольствия, ради торжественной экзальтации и даже плотского удовлетворения.
Что может быть одновременно более гадким и ужасающим?
Я выбралась из машины следом за Стасом. В ногах чувствовалась патологическая вялость.
Я не хотела туда идти, не хотела ступать в тень этой лесополосы.
Я совсем не хотела знать, что она скрывает.
Вокруг лесополосы, в ночи, сверкали мигалками несколько полицейских машин с включенными фарами и скорая помощь.
Давно привычная, для меня, картина.
Непривычно было только видеть четверку полицейских, которые с бледными лицами и отрешенными взглядами, молча курили в сторонке. Я обратила внимание, что у всех четверых дрожат руки с сигаретами.
А чуть дальше, офицер полиции и мужчина в синей куртке фельдшера скорой помощи успокаивали другого полицейского, который буквально бился в истерике.
— Это не возможно! Не возможно! Нельзя так… нельзя чтобы такое случалось с людьми! Это же… это же… безумие! Просто безумие! Такого не должно происходить!.. Г-господи… — схватив фельдшера за ворот куртки, истово твердил полицейский.
— Спокойнее, спокойнее дружище, давай-ка выпей вот это… тебе должно полегчать… — приговаривал фельдшер, пытаясь убедить плачущего молодого полицейского выпеть седативный препарат.
Мы со Стасом подошли к красно-белой полицейской ленте, ограничивающий проезд и проход к лесополосе. Лента, чуть влажная, дрожала и качалась от толчков ветра.
Стас приподнял её, и мы пробрались на огороженную территорию.
Здесь к Стасу немедленно подбежала суетливый бритоголовый полицейский.
— Добрый вечер… — поздоровался он.
— Неужели? — хмыкнул в ответ Стас.
Полицейский растерялся, удивленно захлопал глазами и посмотрел на меня. Я устало улыбнулась ему, взглядом извиняясь за грубость Стаса.
— Где тела? — проворчал Стас.
— Там… в глуши лесополосы, — полицейский неопределенно махнул фонарём в сторону гигантского черного щетинистого силуэта небольшого лесного массива, — я вас провожу.
— Нет нужды, — с хмурым лицом ответил Стас и забрал у полицейского фонарик.
Мы встретили ещё нескольких полицейских, которые с фонариками рыскали по округе в поисках подозрительных объектов и возможных улик.
Я и Стас шагали в тягостном и мрачном молчании. Мы оба догадывались, что нам сейчас предстоит увидеть.
Лесополоса надвигалась на нас с каждым шагом и увеличивалась в размерах, заслоняя собою небо.
Неожиданно я остановилась и взяла Стаса за руку.
Корнилов удивленно и вопросительно посмотрел на меня.
— Дальше мне лучше идти одной, — тихо сказала я. — Дай мне, пожалуйста, фонарик…
— Что?! — ахнул Стас. — Нет, Ника, я не могу пустить тебя туда одну…
— Стас, — я печально взглянула на него и тяжело сглотнула, — пожалуйста… так нужно. Я… я должна быть одна.
— Почему?!
Я на мгновение замолчала.
Как ему объяснить? Он ведь не ощущал стремительно уплотняющегося воздуха и нарастающего из лесной глуши шипящего шепота слабеющих голосов.
Стас, при всём желании, не мог чувствовать притаившиеся во мраке леса сгустки воспоминаний, переполненных кричащими эмоциями боли, ужаса, печали и отчаяния. Он не слышал молящих и плачущих голосов этих, ныне, бесформенных и бестелесных, брошенных в одиночестве, призрачных сплетений человеческих чувств.
