Крылья бабочек переливались оттенками лучистого серебра. Они выглядели настолько же неуместно посреди холодной мартовской ночи, насколько необъяснимыми и непонятными были мои видения.
Стоило мне шевельнуться, как обе серебряно-белые бабочки почти синхронно взлетели вверх и упорхнули куда-то в ночь. А вместе с ними стихли звуки голосов моих видений и померкли в ночи, мелькавшие перед моими глазами, обрывки эпизодов двух оборванных жизней.
— Простите… — чувствуя остывающие слёзы на щеках, прошептала я в пустую ночь.
Я плакала и молча злилась на себя.
За что? Не за то, что не помогла им, не помогла Стасу вовремя поймать двух подонков, до того, как они совершили это убийство. Это было невозможно…
Я злилась на себя из-за того, что всегда моим самым сокровенным желанием было избавиться от моего проклятия. Перестать видеть эти гребанные видения! Жить обычной жизнью нормального человека!
Чтобы мне не приходилось набираться сил и смелости, перед тем, как зайти многолюдное место. Чтобы мне не приходилось просыпаться в истерике и поту, посреди ночи. И, содрогаясь от ужаса, увиденного, тихо рыдать в своей постели, не смея рассказать о происходящем никому, кроме Лерки или Стаса.
Я очень хотела избавиться от этой «уникальной» и мучительной возможности, помогать ловить и останавливать монстров в человеческом обличии, как эти толстяки в неоновых масках. Я мечтала об этом… О простой, обычной жизни. О простой, обычной и, поэтому, счастливой жизни.
И сейчас, стоя перед двумя телами замученных и растерзанных молодых людей, я почти ненавидела себя за своё желание и несбыточную мечту. Меня мучил необъяснимый стыд, болезненная совесть и бессильное сострадание.
Глупо?.. Глупо, чувствовать за собой неоправданное ничем раскаяние и вину? Да… Да, наверное… Так и есть! Это полный идиотизм!.. Может я, понемногу и вовсе схожу с ума?
Я смирилась со своей судьбой? Если да, то почему я не могу перестать желать избавиться от своего проклятия?
Я крепко зажмурилась, быстро и протестующе покачала головой. Промозглый и холодный воздух жег мокрые от слёз щеки.
Я поднесла ко рту рацию и вызвала Стаса.
Я стояла спиной к Владу и Надежде, пока не увидела пробивающийся через стволы деревьев рыскающий луч фонаря Стаса.
Корнилов молча подошел ко мне, положил руку на плечо, легонько сочувственно сжал. Он не спрашивал, но я знала: Стас ждёт результатов.
— Как ты? — спросил он тихо и осторожно.
Я неопределенно покачала головой. Не хотелось говорить правду, и лгать тоже не хотелось.
Паршиво и гадко. Разве в такие моменты бывает по-другому?
Стас это знал и спросил не ради ответа, а лишь, чтобы проявить заботу. Так он пытался защитить меня. И я ему за это безумно благодарна.
— Это ещё не всё, — произнесла я и, развернувшись, прошла мимо распятых изуродованных тел на столбе.
Стас, помедлив ринулся за мной.
По неприметной тропе, растаптывая мелкие ветки и прошлогодние листья, топча сугробы снега, мы спустились к неприметному оврагу. Он был сплошь засыпан хворостом, полусгнившими или засохшими листьями. На белых «облачках» снежных кучек все это выглядело, как грязь.
Стас удержал меня за руку, когда я уже хотела спуститься на дно оврага.
— Ника, стой… здесь может быть опасно.
— Нет, — рассеянно, но уверенно ответила я.
— Откуда ты знаешь?
— Они были здесь и спускались без проблем.
— Неклюдов и его девушка? — спросил Корнилов, когда мы ринулись вниз по скользкому, но пологому спуску.
— Нет! — звонко крикнула я. — Они… Маски…
— Маски, — помолчав, отозвался Стас.
Я знала, как он ненавидит разные прозвища убийц и других преступников.
Корнилов, не без оснований, считал, что клички способствуют популяризации убийц и тем ужасам, которые они творили.
Кто-то может сказать, что ни один нормальный человек не способен считать серийного убийцу популярным или подобным образом думать о его преступлениях. Не говоря уж о том, чтобы, не дай боже, восхищать им…
Но, как насчет Теда Банди, которому поклонницы (Черт побери! «Поклонницы»!) писали восторженные письма в тюрьму? А за другого, такого же подонка, спятившая фанатка и вовсе собралась выйти замуж.
Дико?! Невероятно?! Цинично и мерзко?! О, да…
Но одной из сегодняшних бед человеческой цивилизации является неоспоримый факт смешивания и размытия представлений о добре и зле, о хорошем и плохом. А четкая граница, какая должна быть между явно черным и неоспоримо белым, размывается, превращаясь, в невразумительное и стремительно расползающееся серое пятно.
Возникает вопрос. А человечество вообще когда-то соблюдало эти границы и правильные представления?.. Ведь они если и приблизительно одинаковы, то лишь для большинства. Но уж точно не для всех.
Выразительное доказательство мы со Стасом только что оставили за спиной…
Возможно мне показалось, но когда мы спустились в овраг, окружающий нас ночной лес как будто стих. Все вокруг как будто замерло в злорадном предвкушении.
Я уже ощущала новый приступ видений. Он набегал волнами, захлестывал и норовил утянуть в омут новых воспоминаний.
