Неоновый дневник полностью

Мы два человека, два живых существа.

Вчера была любовь, сегодня пустота.

Виноваты оба, никто не виноват.

Рабы Лампы. «Каждому своё»

Когда-то давно, я где-то прочитала, что рассказывать о себе лучше в настоящем времени — так будет интереснее. Окей, я попробую. И, надеюсь, что вы дочитаете мою историю до конца.

Меня зовут Дина, мне девятнадцать, и сейчас я лежу на диване в съемной квартире и смотрю в потолок. Во всех трех комнатах включен свет и старый телик орет на полную, так я создаю эффект присутствия — ведь я ненавижу оставаться дома одна. Я подношу руку с сигаретой к лицу и делаю глубокую затяжку. Мои соседки не разрешают курить в квартире, но мне похуй — попробуйте сначала пожить с кучей голосов в голове, а потом запрещайте мне, что захотите. Я свешиваю руку с края дивана, и стряхиваю пепел прямо на пол. Идите в пизду.

Наверно, кто-то наслаждается одиночеством, но точно не я. Страх тишины — это мое экзистенциальное проклятье, ведь в тишине я всегда слышу их особенно хорошо. Мои голоса, моих демонов. Включенный свет и выкрученный на максимум звук у телика — хорошая попытка, но этого недостаточно. С алкоголем было бы намного проще.

Кстати, алкоголь. Я неохотно сползаю с дивана и иду на кухню — там точно что-то было, осталось со вчерашнего дня. Пыльное оконное стекло царапает камешек. Еще один. Да, ладно, я что, в кино? Отодвигаю занавеску, осторожно выглядываю вниз. Наверно, показалось. За окном — зимние сумерки, в сером воздухе расплывается тушь веток, внизу два темных пятна, одно — скамейка, а второе… Я осторожно приоткрываю створку окна:

— Рома, что за херня?

Даже с высоты третьего этажа я вижу, какой потерянный у него вид.

— Спускайся, пошли гулять, у меня водка есть.

В подтверждение своих слов Ромка звенит рюкзаком. Предложение — просто охуенное. На сборы я трачу меньше минуты. Натягиваю пуховик прямо на футболку, сую ноги в ботинки, не найдя шапку, натягиваю на голову капюшон. Хлопаю дверью подъезда — и вот уже декабрьский снег уютно поскрипывает от наших шагов.

— Блин, холодно как, доставай уже.

Мы по очереди пьем из бутылки прямо посреди тротуара, редкие прохожие предусмотрительно обходят нас по дуге. Алкоголь обжигает горло и разливается теплом в груди. Запить нечем, я кашляю и вытираю слезы. Бутылка исчезает в рюкзаке. Внезапно Рома хватает меня, закидывает себе на плечо и куда-то тащит.

— Ромка, дурак, отпусти!

Я брыкаюсь, смеюсь, бью его по спине — Ромка поскальзывается, и мы падаем в сугроб. Какое-то время барахтаемся в снегу, а потом я переворачиваю его на спину и сажусь сверху. Он смотрит на меня снизу вверх — темные ресницы слиплись от подтаявших снежинок.

— Знаешь, я бы хотела взять, и влюбиться в тебя.

Да, это было бы охуительно. Ромка нравится девчонкам. Мне он тоже нравится, но этого недостаточно для того, чтобы я потеряла голову. А по-другому мне просто неинтересно.

— Влюбиться ты всегда успеешь. Может, пойдём ко мне?

В его глазах — отблески неоновых огней вывески за моей спиной, но мне кажется, что я вижу в них отражение млечного пути. Так, Дине сегодня больше не наливать.

— А что делать будем?

— Ну, посмотрим что-нибудь.

— Ага, ну да…

Мы целуемся в подъезде. Целуемся на лестнице, целуемся у его двери, целуемся в коридоре. Я не помню, как я раздеваюсь. Мы лежим на диване, и, Ромка, действительно, включает какой-то фильм. Я устраиваюсь около него, он обнимает меня, утыкается носом мне в волосы и выдыхает мне в ухо, обжигаю дыханием шею.

— У меня месячные.

— Ну и что?

Он расстёгивает мои джинсы, тянет их вниз вместе с трусами и опускает лицо мне между ног.

— Перестань, я же всё запачкаю.

— Дин, ну замолчи уже.

Я не могу с ним спорить — у меня уже нет на это сил. Я просто откидываюсь на подушки дивана и, закрыв глаза, запускаю пальцы ему в волосы. Похуй. Я не делаю ничего плохого, это просто секс. Он лижет мне между ног, я кончаю, и на секунду отключаюсь. Еще не до конца придя в себя, чувствую, что его язык уже у меня во рту. Вкус собственной крови вяжет. Он встает и помогает мне подняться, по пути в спальню стягивает с меня футболку.

Дрожащими руками я помогаю ему раздеться. Тяну кофту вверх, безуспешно борюсь с пряжкой на его ремне. Его кожа обжигает мои пальцы, и я чувствую между нами напряжение, от которого волоски на моих руках встают дыбом. Мы падаем на кровать, он ложится сверху, я обхватываю его ногами. Мы трахаемся так, как будто через час наступит конец света, и это — последнее, что мы успеем сделать перед тем, как исчезнем навсегда. Кровь на простыне, на его животе, мои пальцы, которыми я дрочу себе, когда он входит в меня — тоже в крови. С каждой секундой я все ближе к нему, я исчезаю, и демоны, наконец, теряют мои следы.

В последний момент он выходит, кончает мне на живот и снова ложится сверху. Мы переворачиваемся, я прижимаюсь к нему, трусь щекой о его щеку, размазывая между нами сперму, смешанную с кровью. Запускаю руку ему в волосы, они мокрые, или это мои слёзы? Он обнимает меня.

— Ты что, плачешь? Я сделал тебе больно?