- Ты не напрашиваешься в гости? – поддела девушка. «Конечно, зачем торопиться на квартиру к той, которая не интересует, как сексуальный объект? Все парни хотят проникнуть только туда, где желают получить что-либо».
- Мне кажется это не очень приличным, ты ведь не приглашаешь.
- А ты хотел бы? – хмыкнула Айли.
- Ты меня пытаешься скомпрометировать или разоблачить во мне коварного соблазнителя?
- Просто любопытно, что именно тебе от меня нужно. Не интеллектуальные же беседы о живописи, науке и образовании вести? – «Давай же, скажи, что я тебе интересна, как человек, как подруга, с которой можно ходить за покупками, по выставкам, и сплетничать о жестоких мужчинах».
- Хорошо, допустим, не только это, но я же имею право поухаживать за девушкой, прежде чем добиваться чего-то ещё?
- Серьёзно?
- Что именно? – по-деловому спросил Ёндже, теряя теплоту и открытость голоса, когда что-то уточнял. В нём постоянно присутствовал человек, который всё воспринимает не поверхностно и бросается на преодоление трудностей.
- Ты собираешься позже добиваться от меня чего-то?
- А ты думаешь нет? – вернулся к более медовому тону парень. – Приезжай ко мне в ресторан, я как раз туда еду.
- Даже не знаю… - закусила губу Айли. Почему опять создалось впечатление, что он вполне себе натурал? Говорит как настоящий мужчина. Очень естественно.
- Давай сейчас пообедаем, а потом сходим ещё куда-нибудь?
- Не знаю, мне нужно подумать, - растерялась журналистка. Куда с ним идти? Что ему нужно? Ну почему он такой сложный! И зачем за ним следят золотые? И если она пойдёт с ним, то будет ли где-то ошиваться вокруг Сольджун?
- Айли, - выдохнул Ёндже, не устав уговаривать её и не роняя уверенность собеседника, который не начинает лебезить и паниковать, предчувствуя отказ. Молодой человек говорил взвешено и неторопливо. Как можно быть таким непробиваемым, хладнокровным? «Он ни разу и глазом не моргнул, чтобы показать, что я ему нравлюсь! – гадала Айли о том, соглашаться или нет. – Он не разглядывает меня, не заглядывается, не делает пошлых намеков, не тянет рук. Нет, в наше время этому не может быть объяснением воспитание. Сейчас такие только…»
- Что? – вспомнила она о том, что к ней обратились.
- Я не гей, Айли, - без обид произнёс Ёндже. «Откуда он?!..» - ошарашилась блондинка, сомкнув губы, будто это с них слетело что-то разоблачающее. – И даже не бисексуал.
- Я… я разве что-то такое говорила? – щеки вспыхнули, но интонацией она не показала своего стыда. – Ты это… записывай адрес. Я успею одеться, пока за мной приедет такси.
* * *
Ёнгук лежал и слушал, как на кухне возится жена, прошедшая туда вместе с дочкой. Будильник ещё не звонил и он, зная, что в офис имеет право приходить в любое время, лишь бы успевал делать дела, отключил его, задумавшись о том, чтобы не идти на работу раньше двенадцати. Пусть всё подождёт. Тот мужик, что вывел на него клан мафии, тот, у которого он интересовался, кому он сдавал в аренду свой подвал – с ним разобрались парни Хоупа, чисто, быстро и без следов. Больше не осталось никого, кто может побеспокоить его безопасность в ближайшее время. Остаётся только ждать информации по этим гомосексуальным извращенцам…
- Тебе завтрак принести или придёшь? – раздался голос Рин с той стороны, откуда уже неслись аппетитные запахи. Перевернувшись на живот, Гук положил руки на подлокотник и тоскливо выглянул из-за них.
- А кексик будет?
- Не надо смотреть, как старый побитый спаниель, - вздохнула, посмотрев на него, Херин. – Никакого кексика. От сладкого толстеют.
- Мне грозит поправиться, по-твоему? – едва не выскочил из-под покрывала Гук, чтобы похвастаться подтянутым и жилистым телом, на котором не оседало ни капли подкожного жира, но вовремя вспомнил о ранах на плече и ноге. – Во мне сладкое очень хорошо усваивается, моментально переваривается.
- Пошли есть, я сварю кофе, - позвала она его, не подходя, хотя его взгляд молил о пощаде, любви и ласке.
- Я не тороплюсь в офис. Могу поехать туда к обеду, - выдал пункт капитуляции Ёнгук, вытянув руку вперед и похватав ей воздух, призывая, чтобы в его пальцах оказалась та, что упрямо не приближается. – Иди сюда.
- Иди завтракать, - строже сказала женщина, сделав шаг назад. Глаза адвоката почти наполнились слезами, сделавшись такими страдальческими, что ими можно было заменить взор Хатико, Симбы возле умирающего Муфасы, и котика из Шрека тоже. – Прекрати!
- Мне плохо… - уронил он лицо и прокряхтел. – Я умираю…
- Тебе надо было идти в артисты, - отвернулась Херин, хотя ей тяжело давалось моральное сопротивление.
- А тебе в прокуроры… никакого милосердия!
- Неужели я вижу бессильного перед чем-то Бан Ёнгука? – скрестив руки на груди, его супруга повернулась вновь.
- Я перед тобой всегда такой, - поднял он лицо, немного ожив. – Ты же знаешь, ты моя единственная слабость. И применять силу по отношению к тебе я не способен.
- Вот и отлично. Вставай и марш на кухню, - потопала она тапочкой, выманивая мужа с дивана.
- Один поцелуй! Для хорошего начала дня, - Гук замер в выжидающей позе. Херин прищурилась. – И я встану.
