– Странно, – сказали мы, – как же мы можем без документа в чужой стране?
Нам даже диким показался его вопрос и улыбка его.
– Не беспокойтесь, сказал он, – не нужны вам никакие паспорта. Никто их у вас не спросит.
– Ну, Канберра, допустим, но ведь мы поедем дальше по стране.
– И там они вам не пригодятся. Поедете без паспортов, так спокойнее. Не потеряете. Они тут все живут беспаспортные.
Мы осторожно проверили у Гарри – он не имел паспорта.
– Как же вы тут живёте без паспорта?
Он удивился:
– А для чего он мне?
– Ну как же, – мы тоже удивились, – а если приезжаете в гостиницу?
– И что?
– А как вас зарегистрировать?
– Запишут фамилию, и вся регистрация.
– А откуда они узнают фамилию?
– Я скажу.
Мы опять удивились и задумались:
– А для полиции? Если Вы нарушите.
Гарри ещё больше удивился:
– Зачем тогда паспорт, меня и без него приговорят к штрафу.
Мы удивились ещё больше. Мы никак не могли представить себе жизнь без паспорта, а он никак не мог представить себе, зачем человеку может понадобиться паспорт».
Вот ещё:
«Не типично, не отражает, – может быть, оно и так, но тем более, раз это уходит в прошлое, оно должно сохраниться в документах: вот как мы жили, и так жили и этак, по-разному жили. Попробуйте сегодня рассказать о годах первых пятилеток. Где, в какой Истории есть фотографии очередей за хлебом, карточек, торгсинов, но ведь это тоже было бытом. Даже из газет того времени ничего не вычитать об ордерах на рубашку. Так и сегодня из газет ничего не узнать о том, как хоронили Пастернака, и о том, как выглядела в 1965 году служба в церквах».
А вот ещё:
«Австралиец терпеть не может руководства – будь это председатель клуба, полицейский, министр, профсоюзный вождь, власть не бывает хорошей. Во всяком случае, поддерживать её он не намерен, что бы там она ни делала… Ни в одном клубе, ни в одном общественном заведении я не видел портретов главы государства, правительства, министров, английского генерал-губернатора. Почтение к властям – признак дурного тона…»
Моему редакторскому карандашу делать было совершенно нечего. Мне лишь нужно было помочь рукописи в кратчайший срок пройти через весь издательский процесс. Без всяких замечаний она была подписана редакционным руководством к печати, цензура тоже не была против. Уже в мае 1966 года умная, весёлая книга Гранина вышла в свет. Она была иллюстрирована множеством забавных, выразительных рисунков Георгия (Гаги) Ковенчука. Тираж её – 115000 экземпляров – быстро исчез с прилавков магазинов.
Это была моя первая и последняя бесшабашно-безоглядная работа с книгой. Тогда я не мог представить себе, как она аукнется мне четыре года спустя. Здесь стоит ненадолго прерваться и рассказать историю издания, вернее – неиздания другой книги этого же автора.
Через два года главный редактор Лениздата Дмитрий Терентьевич Хренков поручил мне вести новую книгу Даниила Гранина «Наш комбат». Кроме заглавной повести, помнится, в неё вошли рассказ «На Фонтанке» и очерк «Пленные». Во всех произведениях однотомника – жесткая правда о минувшей войне. Мы сделали всё, чтобы рукописи была дана «зелёная улица». Быстро и удачно нарисовал обложку известный ленинградский художник Василий Кустов, без задержки поработали корректоры издательства, главный редактор подписал рукопись к печати.
И тут меня вызывает директор издательства Леонид Васильевич Попов – грузный 130-килограммовый великан, человек добрый, заботливый, но непримиримый и беспощадный, когда дело доходило до оценок идеологического порядка. А оценки, как правило черные, ставили, кроме цензоров, недремлющие чиновники Обкома и Горкома КПСС, в чьем непосредственном ведении находился Лениздат.
Леонид Васильевич встретил меня хмуро. Всё его большое мясистое лицо выражало крайнюю степень недовольства. Обычно он всячески старался показать мне свое расположение, отмечал в приказах по издательству, премировал, писал ласковые резолюции на мои шутливо написанные деловые заявления, на банкетах сажал рядом с собой, был даже на моей свадьбе. А тут…
– Что это? – строго вопросил директор, показывая на стандартную белую папку с тесёмочками.
На ней моей рукою было выведено: «Даниил Гранин. Наш комбат».
Ну что я мог ответить в этой ситуации? На простой вопрос я и ответил просто:
– Это рукопись книги Гранина… – И в свою очередь спросил: – А что случилось, Леонид Васильевич?
Директор насупился:
– А то случилось, что в Смольном ознакомились с ней и велели самому, понимаешь? – са-мо-му, а не Дмитрию Терентьевичу прочитать Гранина. Я вот тут почитал, ты увидишь… Как же ты такое пропускаешь?! – в голосе Леонида Васильевича появились гневные нотки. – Я считаю, это вредная книжка! И Клавдия Васильевна так считает.
Мнение Смольного, директора и его милой жены было единым. И тем не менее я робко начал:
– Ну как же так, ведь вы же сами были на войне и знаете…
