– Печатать не будем! – отрезал Леонид Васильевич и протянул мне папку. – Вернешь это Гранину сам. И учти, ты много себе позволяешь, тебя всегда защищает Хренков. Давно ли ты наделал делов со стихами этого… Горбовского! От вашей «Тишины» у меня до сих пор в голове шум. Почему у других редакторов выходят нормальные книги, а у тебя всё не слава богу? В другой раз церемониться не буду. Уволю! Понял?
– Понял, – грустно сказал я.
– Вот и хорошо. А теперь иди!
У себя в редакции я раскрыл книгу и обомлел: вся рукопись была разукрашена красным и синим карандашами. Долго мучился, аккуратно стирая следы недружелюбного прочтения: возвращать автору рукопись в этаком непотребном виде было совестно. Признаюсь, её вернул Гранину не я, а по моей просьбе Дмитрий Терентьевич. Ему было сделать это значительно проще, они давно отлично знали друг друга, оба фронтовики, наш Главный высоко ценил творчество Гранина. Зная, с каким скрипом проходят через «инстанции» новые гранинские произведения, Хренков охотно переиздавал большими тиражами романы «Искатели», «Иду на грозу», демонстративно поддерживал писателя. Много позже, к шестидесятилетию Гранина, я послал ему стихотворное поздравление. Здесь уместно воспроизвести это непритязательное сочинение:
Осенью 1970 года в Лениздате стотысячным тиражом вышла книга Даниила Гранина «Неожиданное утро». В неё автор включил ранее опубликованные путевые очерки о Германии, Капри, Франции, Кубе, Англии и, конечно же, об Австралии. Мы, издатели, были рады появлению этой книги. Радость наша оказалась преждевременной. Мне ли, уже битому-перебитому, было не знать, как изменилось время: то, что на склоне оттепели было можно, теперь – категорически нельзя, идеологическая погода нахмурилась, партийные органы тщательно оберегают советского читателя-строителя коммунистического общества от чуждых с их точки зрения взглядов.
Во всём, что произошло дальше, винить мне некого, кроме самого себя: книга Гранина вышла без аннотации. Если бы я написал, что книга эта является переизданием хорошо и давно известных читателям произведений, всё могло бы обойтись. Но я этого не сделал, подвела меня беспечность, а может, легкомыслие, а скорее – и то, и другое. Извиняет меня лишь то, что я рассчитывал на читателей, знающих творчество Гранина, читателей здравомыслящих…
Лишь много позже я узнал, какие страсти кипели после выхода книги. Какой-то чиновник в ЦК КПСС, стоящий на страже идеологического здоровья советского народа, прочитал книгу и, не подозревая, что это переиздание, от гнева перевозбудился. Особенно возмутил его «Месяц вверх ногами». Он позвонил директору Лениздата Попову, жестко попенял ему за то, что «Неожиданное утро» Гранина пропагандирует буржуазный образ жизни в ущерб нашему, советскому. Редактора же он повелел без промедления уволить.
Добрейший Леонид Васильевич от беседы с цековским чиновником тоже перевозбудился, и по его поручению мгновенно был подготовлен проект приказа о моём увольнении со сверхжесткими формулировками. Первым обо всём этом узнал главный редактор Д. Т. Хренков. Он попытался убедить директора в абсурдности, несправедливости приказа, пообещал лично всё объяснить и уладить в Обкоме, а о проекте приказа должны знать как можно меньше людей.
Я ходил и изумлялся: замы Главного и мой приятель начальник отдела кадров Миша Белов при встрече разговаривают со мной ласково и фальшиво, как с тяжелобольным.
В Обкоме Хренкова выслушали и порекомендовали обратиться к тем, у кого претензии к книге Гранина наличествуют, то есть в ЦК КПСС. Дмитрий Терентьевич позвонил в ЦК. Разгневанный чиновник и слушать ничего не захотел, пообещав неприятности самому Хренкову за политическую близорукость.
