Неотправленные письма полностью

«Ничего себе», - нахмурившись, прошептала женщина. Ее мать никогда не пила. Еще и гильза. Почему мать хранила ее? Насколько ей было известно, родители никогда не имели оружия. Все это было довольно странно.

Джоан взяла в руки связку писем. Шарфик, повязанный вокруг них был сплетен из тонкого, колющегося материала и от него веяло запахом старости и пылью. Она аккуратно развязала узел и высвободила письма из заточения, в котором они находились, похоже, уже довольно долгое время. Шарфик был похож на тот, который носила мать на нескольких фотографиях 50-х годов. Правда в то время он был белым, а сейчас его цветом было нечто среднее между бежевым и кремовым, с толстой зеленой полосой с края.

Стопка писем состояла из нескольких запечатанных конвертов. Конверты были незаполненны и, казалось, их никогда не открывали. Джоан догадывалась, что они были написаны ее матерью, но не были отправлены тому, кому предназначались. Она подняла одно из них на свет и увидела сквозь тонкую бумагу слабо отпечатанный оттиск крупного, но аккуратного почерка своей матери. Она разложила конверты веером, словно игральные карты – семь конвертов, каждый из них с несколькими листками бумаги внутри.

Джоан выбрала то письмо, которое показалось ей самым старым. Ей очень хотелось узнать какую тайну оно хранило, но в то же время она опасалась, что это станет вторжением в личное пространство матери. Женщина тихо рассмеялась. Ее мать мертва. Какая теперь разница? Не давая себе шанса передумать она взяла нож, просунула его острие под отгиб конверта и аккуратно его разрезала. Лист бумаги, лежащий внутри был заполнен на треть и выглядел так, словно его сначала смяли, а затем разгладили. Твердый, аккуратный почерк принадлежал ее матери. В верхнем углу стояла дата – 1947 год.

Э.., любовь моя,

Я сижу за своим письменным столом, смотрю в окно и думаю о том, что делаешь в данный момент ты. Я представляю как ты лежишь на одеяле в парке – книга на животе, фляга бесстыдно выглядывает из кармана. Солнце греет твое лицо и ты дремлешь. Я хотела бы притвориться, что ты смотришь сон обо мне, но, скорей всего, те времена бесследно прошли, и теперь все твои сны лишь о Дорис.

Я знаю, что между нами все кончено и что теперь у тебя другая жизнь, но я хочу, чтобы тебе было известно одно – я люблю тебя. Теперь я знаю это наверняка. Я знаю это безо всякого сомнения. И если бы тебе удалось забыть прошлое и дать мне хоть какой-то знак что у нас все еще есть шанс, я оставила бы свою жизнь здесь и примчалась бы к тебе в одночасье.

Вспоминаешь ли ты хоть изредка те дни, когда мы были вместе? Я – постоянно. Ты все, что у меня было и теперь, когда тебя нет рядом со мной, теперь, когда ты с ней – я не знаю как мне жить. Если бы я только вошла тогда в дом, упаковала свои вещи и положила бы их в твою машину. Если бы только я уехала с тобой до того, как Клайд вернулся домой с войны, ничего этого не случилось бы. Я мечтаю о тебе по ночам, я засыпаю с твоим именем на губах и вижу сны только о тебе – о твоих поцелуях, о тепле твоего тела. А затем я просыпаюсь с ним, храпящим около меня. И я ненавижу его. Иногда я ненавижу тебя. Ненавижу оттого, что теперь у тебя новая жизнь, жизнь, которая не включает меня. Наверное, мои слова звучат горько? Ревниво? Так и есть. Я ревную так сильно, что порой мне кажется, что когда-нибудь эта ревность окончательно поглотит меня.