— А сейчас? — спросила я после минутного молчания.
Она взглянула своими серыми печальными глазами в мои.
— Может, ещё чаю?
«Синее небо озаряет одна звездочка.
Луна сегодня прекрасна, как никогда: большая и круглая. Мама удивилась: «Она всегда такая большая? Почему она такая?». Её удивлению не было предела.
Ветер дует мне в спину — сижу на качелях, несмотря на насморк и кашель, от которых никак не избавлюсь.
В своей книге про нас я назвала тебя Ветер. Так вот, Ветер, цени моменты и любуйся небом — оно всегда прекрасно, где бы ты ни был. Цени моменты, секунды, мгновения — они чудесны и неповторимы.
Да, я всё ещё продолжаю тосковать по тебе. Однажды во время гадания Кристина сказала мне, что ты больше никогда не будешь в моей жизни. Не хочу верить в это. Я не могу тебя забыть, правда… И не хочу.
Сегодня сделали с мамой селёдку под шубой, также готовили пиццу… Она очень изменилась, мне даже не хочется расставаться с ней. Завтра я должна уехать в город — работа не ждёт. Заодно встречусь с Натией и ещё с парой подруг. Мне столько хочется тебе рассказать, но быть с тобой нынешним я не хочу. Мы любим прошлых нас, но не нынешних. Но мне нет человека тебя дороже, не было и не найти. И не могу.
Надеюсь, у тебя всё прекрасно и лучшее происходит в жизни. Я искренне буду рада, если ты будешь счастлив. Даже если с другой. Ты только будь. И будь счастлив, хорошо?
Люблю, потом ещё напишу
Твоя Мари».
«Сегодня во время съёмок я подумала: «почему мне так трудно отпустить тебя?»
Всё идет с детства, с ранних лет. В детстве я видела, как мои родные не могли забыть прошлое. Они до сих пор живут им, а не только помнят. Но когда-нибудь и я смогу легко отпускать мелочи, не жалея об этом. Мне трудно избавиться даже от ненужной вещи. Я знаю, что она мне не нужна, но это память, которую я не могу отпустить.
Я выполнила практически всё из своего списка дел на 2020 год, несмотря на то, что сейчас лишь март. Весна чудесная и потрясающая.
Люблю осень и весну. Почему? Весной всё расцветает и оживает, а осенью умирает, но умирает красиво. Хотелось бы и мне умереть глубокой осенью, за окном был бы шум прибоя, а лёгкий бриз врывался сквозь окна, озаряя всё вокруг своим прекрасным запахом. Осталось совершенно немного листов в моей тетради. Я подумываю начать новый дневник, но вспоминаю, что обещала себе по окончанию этого дневника перестать писать тебе и отпустить… Писать тебе возможно и перестану, но говорить с тобой в уме навряд ли.
А помнишь наши игры? Как мы не спали по ночам, играли, слушали дыхание друг друга и молчали. Молчание… в нём было множество боли и недосказанности. Помнишь, как ты любил меня позлить? Поиздеваться или же заставить ревновать. Когда-нибудь, может быть, я стану писательницей и кто-нибудь спросит у меня:
— Ты всё ещё продолжаешь писать о нём?
Я улыбнусь, сохраняя при этом холодный взгляд, и скажу непринуждённо:
— Я давно уже отпустила его и забыла, — ровным и спокойным тоном.
Но знай, что это будет совершенная ложь. Ложь вместе с маской безразличия и холодности.
Все будут удивляться и говорить: «как ей удаётся так потрясающе передавать чувства главных героев, являясь при этом такой холодной и бесчувственной?» И лишь ты один будешь знать, какая я настоящая и что творится в моей душе…»
— Ты не устала? — спрашивает он, отвлекая от мыслей. За окном льёт дождь. Холодно.
— Нет, — встала с подоконника, положив ручку в тетрадь и отложив в сторону. — Как ты здесь оказался?
— Дверь была открыта, — сероглазый поставил стул передо мной и присел. — Вот я и решил войти.
— Откуда узнал, где я живу?
— Я видел часто тебя в кафе, а после узнал, что ты работаешь с моей двоюродной сестрой Натией… — я перебила его и не дала договорить.
— А, тогда всё ясно, — встала с подоконника, скрестив руки на груди. — Значит, Натиа тебе всё рассказала, и ты теперь знаешь всю мою биографию… — замолчала и, подняв глаза, посмотрела на него. — Не так, ли?
— Может быть, — улыбнулся.
— Будь добр, покинь мою квартиру-студию.
— Какие мы гостеприимные.
Я пропустила его слова и оставалась непреклонной. Он молча встал, направился к выходу и обернулся, посмотрев в мои тёмно-карие глаза. Я стояла, молча смотря ему вслед.
Он ушёл. Кто он? Откуда взялся? Двоюродный брат Натии — единственное, что было мне известно. Его лицо было мне знакомым, но это не важно.
