Первый в истории дипломатический договор между Россией и Китаем, вошедший в историю как «Нерчинский трактат», был составлен на трёх языках – русском, латинском и маньчжурском. Показательно, что на китайском языке – наречии завоёванных маньчжурами ханьцев – официальный текст соглашения тогда не составлялся.
Экземпляры договора собственноручно писали русский переводчик Иван Белобоцкий и француз-иезуит Жербийон. Хотя договор и был выгоден Пекину, но позднее китайские историки не раз обвиняли участвовавших в переговорах иезуитов, что русские якобы их подкупили «сибирским соболями и водкой», отчего маньчжурский Китай получил меньше земель, чем мог рассчитывать в тех условиях…
Более суток стороны потратили на согласование последних деталей – как будет происходить сам процесс торжественного подписания. Последним камнем преткновения стал вопрос, чьё же имя – русских царей или маньчжурского императора – будет стоять в тексте первым. Фёдор Головин дипломатично рассудил, что в его экземпляре первыми будут записаны русские цари и дипломаты, но «не будет считать странным, если китайцы поставят у себя имя своего императора на первом месте».
Наконец, вечером 8 сентября 1689 года, у стен Нерченска состоялась торжественная церемония подписания договора. «Наши послы, – вспоминал иезуит Жербийон, – прибыли сопровождаемые большей частью нашей кавалерии, окруженные офицерами и сановниками их свиты и одетые в церемониальные одежды; это были халаты из золотой парчи и шелка с драконами империи; их сопровождало более полутора тысяч всадников с развернутыми знамёнами… Московских послов сопровождали 200 или 300 пехотинцев, барабаны, флейты и гобои которых смешивались со звуками труб, литавр и волынок кавалерии. Это производило очень приятное впечатление…»
Чтение экземпляров договора вслух на разных языках и «приложение печатей» продолжалось до наступления темноты. Как вспоминает португалец Перейра: «Была уже ночь, и всё это происходило при свете зажженных восковых свечей…» Наконец стороны произвели «размен договорами» – Головин и Сонготу обменялись экземплярами. «После чего они под звуки труб, литавр, гобоев, барабанов и флейт обнялись» – вспоминал иезуит Франсуа Жербийон.
Церемония завершилась совместным ужином при свечах. Как вспоминал Томас Перейра: «Московские люди велели внести прекрасные блюда со сладостями, правда немного грубыми. Среди сладостей была голова белого сахара с острова Мадера, вызвавшая восхищение наших послов, которые никогда прежде его не видели… Москвитяне также велели принести хлебное вино, которое пекинским послам не понравилось, так как было очень крепким».
Решение царя Петра I переплавить церковные колокола на пушки обросло народными легендами и всегда по-разному трактовалось потомками. В зависимости от политических пристрастий, одни видели в этом практический шаг царя-модернизатора, порвавшего с «дремучим» прошлым, другие – демонстративный разрыв царя-западника с исконными традициями святой Руси.
Что же в действительности произошло три с лишним века назад, когда в Москве летом 1701 года собранные со всей России колокола спешно переплавляли на пушки?
Северная война со Швецией началась для России с катастрофы. В ноябре 1700 года русская армия потерпела страшное поражение под Нарвой. Среди прочих трофеев, врагу досталась вся наша артиллерия – 195 орудий, в том числе 64 тяжелых осадных пушки.
Чтобы осознать всю тяжесть и значение этой потери, надо понимать два исторических факта. Во-первых, в то время именно пушки были самым металлоемким производством, а металл был крайне дорогим. Не случайно русское крестьянство того времени в быту обходилось практически без металлов и изделий из них – единственными металлическими предметами в сельском хозяйстве были топор, серп да «сошник» или «лемех», режущие землю металлические наконечники сохи или плуга.
Во-вторых, до Петра I у России почти не было своих источников металлов. До начатого царём-реформатором промышленного освоения Урала, железо на Руси делалось либо из незначительных запасов «болотных» руд, либо покупалось в Западной Европе. При первых царях из династии Романовых свыше половины используемых в стране металлов закупалось у купцов из Германии, Англии, Голландии и Швеции.
