На заднем сидении такси Рей шёпотом насчитала сто шестьдесят секунд. Когда схватки повторились на этот раз, она так сильно сжала руку Бена, что тот дёрнулся. Он делал важные короткие звонки – доктору Каната, своей матери, Хаксу (он слышал, как Фазма визжала от восторга на заднем фоне) и, как ни странно, Финну.
Они остановились на светофоре, и Рей глухо, злобно застонала сквозь зубы. Было пять утра, час пик только начался, и таксист нервно взглянул на неё:
– Ты же не собираешься рожать прямо в моей машине, да?
– Заткнись, блять, – огрызнулся Бен. – Нет, не ты, мам. Мы в десяти кварталах. Нет, она ещё не угрожала меня кастрировать, – он взглянул на Рей, едва ли не с надеждой, но Рей было совсем не до шуток. Она лишь оскалилась ему в ответ.
***
Когда они оказались в родильной палате, интервал между схватками сократился до всего лишь ста двадцати секунд, а сами схватки стали сильнее и болезненнее. Рей всхлипнула, когда ей сообщили, что уже поздно делать эпидуральную анестезию. Медбрат объяснил, виновато, что у неё зафиксировано раскрытие в девять сантиметров, и к тому моменту, как анестезиолог закончит с двумя другими пациентками, посмотрит карту, всё приготовит, введёт ей физраствор и начнётся действие эпидуральной анестезии, Рей уже успеет родить.
– Не нужно было идти в этот чёртов душ! – в истерике кричала Рей, когда персонал пытался её успокоить. – Зачем я так торопила события? Зачем мы занялись сексом? – Бен рассмеялся, отчасти в ужасе, и медбрат косо на него взглянул. Рей даже не услышала его нервного, панического смеха. Её лицо залилось слезами. – Я передумала. Это подождёт. Я хочу домой.
– Рей, мы не можем вернуться домой, – Бену словно приходилось вразумлять ребёнка или самоубийцу, стоявшего на краю крыши. Он не ощущал себя тем, кто способен справиться ни с той, ни с другой ситуацией, и точно не чувствовал себя тем, кто может справиться с этой ситуацией. Рей нужен был кто-то с железными нервами. У кого бы не кружилась голова всякий раз, когда она кричит от боли.
– Пожалуйста, отвези меня домой, – она вцепилась в его рукав, её глаза были большими и умоляющими. Очевидно, началась стадия торга. – Мне страшно.
– Всё пройдёт быстро. Медбрат сказал, ещё даже рано звать анестезиолога, – Бен тоже начинал паниковать. Ему нужно было что-то ей говорить, и он придумал: – Помнишь, как правильно дышать? Давай вместе со мной.
– Я не хочу правильно дышать! – прорычала Рей, всхлипывая. Её дыхание было рваным, будто у неё случился приступ панической атаки. – Я боюсь становиться матерью. Я не хочу ребёнка. Я не могу нести ответственность за человека!
– Я схожу за льдом, – тактично пробормотал себе под нос медбрат.
– С чего вдруг? – запнулся Бен, когда они остались одни. – Ты никогда ничего такого не…
– Потому что это было будто не по-настоящему, – Рей резко и громко вздохнула. Она выглядела совершенно жалкой, и Бен едва не поверил, что она говорила это всерьёз, не только из-за гормонов и боли. – Сейчас это и впрямь происходит, и я не хочу этого!
– Ты же не серьёзно.
– Не тебе решать, серьёзно я или нет! – сейчас его шутка про то, что она может его кастрировать, уже не казалась такой забавной. Она уже не торговалась. Она разозлилась. – Я не хочу этого.
Стоило ей договорить, как Бену начало казаться, что его вот-вот стошнит. Это Рей должна быть сильной, храброй! Она не должна паниковать, хватая ртом воздух, плакать, так что он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Все девять месяцев он волновался либо о том, что что-то пойдёт не так при беременности, либо о том, что станет ужасным отцом. Ему и в голову не приходило, что возникнут проблемы с Рей.
– Ты… Я не готов сейчас иметь с этим дело.
– Ты не готов иметь с этим дело? – задыхалась Рей. – Ты не готов сейчас иметь с этим дело?! Я рожаю ребёнка, прямо сейчас!
– Нет, я не могу! – он ходил кругами по палате, схватившись руками за голову и с ужасом оглядываясь вокруг. – Это я, чёрт подери, до смерти напуган! Ты не должна бояться. Это ты хотела этого ребёнка.
Рей открыла рот, чтобы накричать на него, но очередные схватки заставили её согнуться пополам.
Дверь… Дверь. Бен потянулся к ручке, в отчаянии, в надежде сбежать хотя бы в коридор. Но в палату твёрдой поступью зашла доктор Каната, и её маленькая, но уверенная фигура заставила его застыть на месте. Она натянула латексные перчатки.
– Ты, – она угрожающе указала пальцем на Бена, – в коридор. Ты, – она указала на Рей, – дыши.
За дверью крошечная доктор Каната ткнула пальцем ему в грудь и свирепо сказала:
– Слушай сюда. Кто-то в этой палате должен вести себя как взрослый, и раз уж ребёнок вылезает не из твоего чрева, тебе и быть этим взрослым. Соберись и будь отцом.
Бен вскинул руки и задался вопросом, учат ли акушеров-гинекологов ещё в мединституте отчитывать родителей и раздавать им советы по части отношений.
– Я не знаю как.
Маз Каната фыркнула.
– Возвращайся в палату, держи её за руку и позволь на себя кричать. И не кричи на неё в ответ.
***
