— Иван! Ты хоть раз видел, как закладывают камни под церковь?
— Не пришлось.
— А Наина видела!
— Ее дело женское, разве она может понимать такие вещи. Это только мужчины делать могут.
Вот он, древнерусский мужской шовинизм. Будем бороться. Мне женофоб в смешанной команде для главного похода моей жизни не нужен.
— А что же ты можешь такого, чего не может сделать женщина?
— Ну, воевать, строить.
— У меня жена — богатырка. Таких как мы с тобой, одной левой пятерых положит. В подростках еще, столкнулась в лесу со здоровенным медведем. Без всякой рогатины, просто кулаком, с одного удара, уложила зверюгу. Два брата кузнеца, не обиженные силой, ждут ее, чтобы она одна переставила наковальню, которую не каждый конь-тяжеловоз с места стронет. Ты полагаешь, что будешь воевать лучше Забавы? Или на мишку косолапого, безоружный, один сможешь выйти?
Вид у парня был просто обалдевший. Надо ковать железо, пока горячо. Спросил Наину, вспомнив испытание мордовским языком:
— Ты по Волге плавала?
— До Хованского моря. А по Славутичу — до Русского.
— А ты где побывал? — поинтересовался у молодца.
— Так далеко я не был…
— И тебе кажется, что ты, не построив ничего, в строительстве понимаешь больше Наины?
— Наверное, нет — очень тихим голосом.
— А сейчас нужно нам вдвоем просить, чтобы она профанам помогла, усиленно звать ее на базар.
Пока любимый под впечатлением озирался, Наина тоже решила внести свою лепту.
— Я, конечно, ради Ивана пойду куда угодно. Прямо жалко скоро надолго, может быть навсегда, расставаться придется.
Молодой вообще обалдел от наших козней.
— А почему, почему ты меня бросаешь? — спросил Иван прерывающимся голоском.
— Кто бросает? — очень правдоподобно спросила коварная обольстительница. — Вот вернусь, и будем жить душа в душу. Хочешь женись на мне, хочешь — нет, я все равно твоя буду. Мне бы только живой вернуться — уж больно страшный враг против нас с Владимиром встанет. А надо всех людей спасать, выбора у нас нет.
Кровь у парнишки просто вскипела. Факел на груди стал сиять мощным прожектором. Видимо, еще вступила в дело болезненная ревность.
— А куда это вы вдвоем собрались? — спросил ревнивец скрипучим голосом супруга-рогоносца. Не торопясь объяснили ему суть дела.
— А почему на пару?
По первому вопросу споров не возникло. Это уже ободряло.
— Сегодня поеду звать с собой друга-ушкуйника. А у Наины и позвать-то некого.
— А я, как же я?
Пошла женская партия.
— Ванечка, любимый мой, это же очень опасно. Ты нас лучше тут подожди, мы, правда, надолго…
— Да я за тебя любого врага порву!
Все. Шах и мат. Следующие полчаса он нас уламывал включить его в число участников похода, и когда мы, скрепя сердце, кое-как согласились, сиял, как медный таз. У нас на Руси это зовется отдохнуть после обеда…
Отдохнувши, молодые отправились на торг искать нужных мастеров, а я взялся запрягать лошадей. Приказчик в лавку на Софийской стороне, которая брала доски, напиленные Матвеем, нужен был позарез. Скорее всего, нужного человека ушкуйник среди своих и не знает, но подыскивать кандидатуру без ведома и совета компаньона — это не этично. Вдобавок и достойного человека возле меня нет.
Отсыпал с собой денег и поскакал на Вечерку на Вихре. Зорьку даже не надо было вести в поводу, Марфа пасла ее неустанно, убежать не даст.
К первому заскочил к бывшему мельнику Даниле. Теперь он, как мой компаньон, весело пилил доски с парой подсобников на подхвате. Время нищеты, как при хозяйствовании Акинфия, для его семьи кончилось.
Сегодня я привез ему и подручным неплохую сумму денег. Встретили меня, как родного — стали звать к столу, пытаться налить очередной настоечки. Его жена Анфиса была беременна, но пока еще деловита — срок был маленький.
Один из грузчиков, молодой, как Данила, уже перевез семью — строилась изба, девчонка на лужайке пасла пару блеющих коз, жена чего-то делала по хозяйству. Жизнь кипела. Вспомнилась песенка времен моей юности: Наш колхоз, наш колхоз, выполнил план по надою коз…
Утки, в созданном на мои деньги водохранилище, бодро крякали, на веревках сушилась многочисленная свежепойманная рыба и грибы нескольких видов, жужжали пчелы с пасеки, над коптильней висели окорока какого-то здоровенного копытного и колбасы. Эти голодать не будут. Река и лес прокормят всегда, как бы не шла торговля досками у Фрола.
Данила, временно бросив работу, объяснил, что они с мужиками добыли здоровенного лося и уже нагулявшего жирок кабанчика. Вот их и солят, и коптят на все три семьи. Копченой рыбы и уток уже запасено немало. Сетки на рыбу даже перестали ставить — при нужде женщины пользуются ловушками. Зайцев из силков вынимают тоже они. Подсобник постарше, убедившись в изобилии в еде нового места работы, перевезет семью с многочисленными детками со дня на день. Край, похожий на рай! Образовывалось небольшое сельцо.