Трудности были только с приказчиком боярина из рода Мишиничей. Земля под обеими лесопилками принадлежала им. Теперь они запрещали моим орлам ловить рыбу и требовали денег за пиление досок из их леса. Видимо, мысль овладеть богатым промыслом овладела основным хозяином — Твердохлебом Мишиничем. Это грозило сильно урезать наши доходы — этот хозяин, похоже, злее Акинфия, давшего деньги на первую лесопилку, будет. Я пообещал изучить, что можно сделать, чтобы избавиться от угрозы.
Мужики пошли пилить дальше, а я увлекся беседой с женским полом. Посоветовал, как солить и мариновать грибы.
Они стали жаловаться на отсутствие приличной зимней одежды — всю прошлую зиму проходили в драных кожухах и душегрейках. Хотелось бы пошить шубки. Заячьих шкурок было море, но все невыделанные, жесткие. Отдавать скорнякам — самих обдерут, как зайчих.
Тут у меня было большое белое пятно в знаниях о древней Руси.
— А какой мастер шьет шубы? — спросил я у женщин.
В голове вертелась только какая-то глупость из далекого будущего: элитный мастер-портной для пошива верхней женской одежды. Во как! Бабы не раздумывали:
— Скорняк и шьет.
Это упрощало дело.
— У меня есть знакомый кожемяка, ловок и по скорняжному делу — сообщил я дамам.
— Сколько будет брать за каждую шубенку? — вникали бабенки, желающие прибарахлиться.
— С вас — нисколько. Все расходы беру на себя.
Такие речи очень ободрили женскую часть коллектива. Они кинулись увязывать шкурки кипами и грузить их на безответную Зорьку. Вихрь, при попытке припрячь к делу и его, взбрыкивал копытами и злобно ржал. Было ясно — не угостит подковой в лоб, так порвет здоровенными зубищами. Желающих рискнуть не было. Бывший боевой княжеский конь, этакий русский Буцефал, никаких итогов неустанной борьбы с зайцами на своей мощной холке видеть не желал.
По ходу мне наложили изрядный мешок с копченой лосятиной, утками, салом и сунули пару бутылок с настойкой на лесных орехах и рябине. Гуляй — не хочу! Зорька только фыркала и озиралась — не волокут ли еще рьяные бабы здоровенный штабель досок, чтобы порожняком кобылку не гонять?
Провожали, как родного — денег выдал вволю, пошить шубенки пообещал. Женщины даже махали платочками…
С боярским засильем на Руси как-то надо было бороться. Рыбу не лови, в лесу не озоруй, лосей не пугай, досок не пили — диктатура знати процветала. Где же вы, хваленые новгородские свободы? В других княжествах так может и крепостных-то не дерут.
На Матвееву заимку прибыл очень вовремя — перед началом битвы наших с боярскими. Бывший ушкуйник, уже опоясанный саблей из дамасской стали, и вражеский тиун со здоровенным мечом на боку, бойко орали друг на друга. За моим орлом стояли два подсобника со здоровенными сучковатыми дубинами, представителя аристократии поддерживали трое дружинников с копьями. Боярские воины глядели как-то кисловато и вид имели бледноватый — драться с ушкуйником у них, видимо, большого желания не было.
Но допускать свары было нельзя. Первым я отвлек Смелого, как звали ушкуйники своего атамана. Схватил его за рукав и зашипел:
— Матвей, окстись! Не вовремя ты это затеял!
— Сейчас всех гнид порешу! — прорычал бывший главарь тридцати профессиональных убийц Древнего Новгорода — ни одного в живых не оставлю!
У дружинников морды стали удрученными пуще прежнего. Надежды на мирное урегулирование конфликта таяли на глазах.
— Матвей! Здесь не булгарский берег, и не половецкая степь! Их потом несколько сотен придет! Доверься мне!
Компаньон медленно остывал. Потом плюнул, резко повернулся, и ушел, печатая шаг, к пилораме. Подсобники тоже понесли дубины к реке. Боярские дружинники повеселели и порозовели. Гроза прошла стороной. Мир и покой снизошли на берег Вечерки. Смертоубийства не произошло.
Я вежливо поклонился тиуну.
— Ты и есть здесь настоящий хозяин? — спросил приказчик.
— Совладелец.
— Требования боярина Твердохлеба знаешь?
— На лесопилке выше по реке доложили.
— Ты и там в хозяевах?
Кивнул и предложил:
— Может в дом пройдем?
Внутри ехидно хихикнуло — который опять я и выстроил.
Тиун согласился на изменение места для беседы. Прихватили для смягчения переговоров и достижения приемлемого для обеих сторон консенсуса, мешок с провизией.
Перепуганная противостоянием мужа и боярских людей, Елена махом накрыла обеденный стол чистейшей скатертью, подала стаканчики, ложки, каждому по тарелке, блюда под разносолы, хлеб и квашеную капусту. Дополнили припасами из сидора.
Начали с рябиновки. Тиун, по имени Антип, усмехнувшись в густую с проседью бороду, тут же предложил провокационный тост:
— За боярина Твердохлеба!
При этом он внимательно изучал мою реакцию — подниму ненужный хай, как пильщик перед этим, нечего с этим быдлом выпивать и лясы точить — пустая трата времени. Я, отрезая изрядный шмат лосятины, в грязь лицом не ударил — положил еду себе на блюдо и тоже поднял стопку:
— За знатнейшего человека Новгорода Великого!
Первые сто грамм рябиновой настойки пролетели просто на ура. Зажевывая, он кислой капустой, я — мясом лося, завели неспешный разговор умудренных жизнью людей.