— А нам, дуракам, все едино: или воробей заклюет, или в бою все поляжем, — усмехнулся я, — Забаву ужасно жалко — только что поженились, ребенка от меня хочет. Лечил, лечил, но пока забеременеть у нее не выходит. А теперь скоро уходить, деньги, чтоб добраться черте-куда, понадобятся и жене надо что-то оставить. Даже при самом благоприятном исходе надолго уходим. Ребятишки, с кем иду, не зажиточны. Торговля каретами, может, не сегодня завтра встанет, наберутся этих экипажей новгородские бояре; кирпичники прибыли пока не приносят — будут строить церковь на народные пожертвования. Реальные доходы были только от лесопилок. И вдруг черт принес Твердохлеба Мишинича! Был бы я сам здесь, особых проблем бы и не возникло. Там спел, тут полечил — глядишь, всегда при монете.
Богуслав тяжело вздохнул.
— Мы бы тебе помогли, не забыли бы твоих заслуг. Да и нужное дело пойдешь делать. Но я все деньги детям отдал, их у меня семеро; а князь из-под родительского крыла вылез общипанный, как кур для варки щей. Деньги у нас с ним появятся, но не скоро — ты уже успеешь отчалить. Так что не взыщи — дать пока нечего. Хочешь лошадей на всех вас для похода дадим?
— Подумать надо, посоветоваться. То ли на ладьях пойдем до Русского моря по Славутичу, то ли посуху поскачем, еще не решили. Но за предложение спасибо. Я от лошадок пока не отказываюсь.
— На худой конец продашь их в Смоленске или Киеве — все-таки какая-никакая деньга забренчит в вашем походном кармане — все хлеб.
— И то верно, — согласился я.
— Ну, до завтра!
— Спокойной ночи.
Боярин снял завесу секретности и удалился. Я подошел, поглядел Мстислава — все было хорошо, и ушел почивать. Устал, как собака. Только упал в кровать, сразу же понеслись разноцветные сны…
Встал около десяти утра. Князь еще спал, дружинники возле него сидели уже другие. Все параметры состояния государя, которые я мог поглядеть, тревоги не вызывали.
Сбегал на двор, нашел туалет, потом умывальник. Вернулся. Бойцов отпустил. Мстислав проснулся, попытался со сна потянуться и застонал от боли в послеоперационном шве.
Его ощущения я не стал убавлять, ни тем более убирать, а то он мне от юношеского усердия весь кетгут порвет. Положено лежать спокойно, вот и лежи, не возись лишка.
— Это меня косолапый так изорвал? — спросил князь, — господи, болит-то как…
— Не надо тянуться и пытаться вставать. Шов, который мы вчера с боярином Богуславом наложили, разойтись может. Опять кишки наружу полезут. Княгиню Кристину от своего излишнего усердия вдовой можешь оставить.
Мстислав заинтересовался.
— А чего она тебе вчера по-немецки говорила? Чего-то прощу или чего еще?
Кристина не хотела, чтобы Мстислав ее речь понял. Навру сейчас чего-нибудь похожее. Кое-что князь все-таки понял. Поймает на вранье, отговорюсь, мол немецкий язык плоховато знаю.
— Сказала — если помирать будешь, передать тебе, чтобы простил ее за дикую ревность.
— Ну, у нее был повод. Задрал я как-то симпатичной дворовой девке сарафан на голову, а Кристинка возьми, да и зайди, как на грех. Три дня бесилась, аж хотела к батюшке в Швецию вернуться. Еле удалось уговорить остаться.
Не поймал лекаря на вранье!
— А что это такой степенный боярин, как Богуслав, взялся меня ушивать?
— Один я не справлялся, слишком рана была велика, помощник был нужен.
— Он же сроду никого не лечил!
— Зато голова светлая, и рука крепкая — не подвел.
— Всю жизнь его знаю, у него ума палата, надежнейший человек. Отец и послал его со мной, чтобы он за мной, недорослем, первые годы приглядел. Одно слово — воевода. Я с ним поругался вчера, уж очень он за порядок радеет, а результат? Богуслав дома остался, а я едва уцелел, теперь тут вот неизвестно сколько пролежу.
— Объясни мне князь, что это за охота такая — по овсам? Я всю жизнь думал, что на медведя только зимой охотятся, из берлоги его поднимают.
— Ходят на него и в начале осени, когда овес уже поспел, а убрать еще не успели. Потапыч идет наесть жир на теле, чтобы спокойней в берлоге было почивать, да лапу сосать.
Появился Богуслав. Завтрак был уже готов. Я жестко обозначил свою позицию.
— Князю несколько дней надо полежать. Я буду приходить поглядывать. Когда присесть можно будет — скажу. Сегодня сгоняю на рынок, заказать надо кое-что для лечения.
— Тиуна может вместо тебя послать? Есть толковый, купит.
— Этого на вашем базаре не купишь. Я такую штуку в очень далеких краях видел. А он, не зная, мастеру, как это сделать, не объяснит.
Боярин понятливо покивал — твои мол, дальние края неведомо, когда появятся.
— Мы чем можем помочь?
— У меня в кармане ни копейки. Нужен толковый человек, чтобы задаток дать, а потом сделанное забрать.
— Сам с тобой пойду — подытожил Богуслав. — Хочешь, чтобы хорошо получилось — сделай это сам.
— А пока мы поесть уйдем, надо, чтобы за князем пара мужиков приглядела, — не дай бог, поднимется.
— Да куда уж мне, — проговорил Мстислав, — и так еле лежу.
Мы пренебрегли его речами, и стали столковываться между собой.
— Опять дружинников дать?