Я изложил кратенько обязанности второго приказчика на изготовлении карет.
— Ну, это нет, — начал бычиться конюх, — я этого не делал никогда! Платить будешь рублик какой-нибудь, а я двор почищу, еще какое-нибудь заделье себе сыщу.
И он гордо посмотрел на меня.
Я вздохнул. Ну что же, милый друг, как ты ко мне, так и я к тебе.
— Тогда слушай внимательно. Работаешь у меня первый и последний месяц. Я ухожу с лошадями, а ты уходишь с моего двора. Тут тебе не посиделки с друзьями. Не хочешь работать в полную силу, милости прошу пройти к братьям на базар. Вернусь — найду более старательного конюха. Думаю, что на те деньги, что я тебе плачу, желающие враз отыщутся. Иди пока дрянь свою таскай дальше, Ивана я сейчас увожу в ангар, там полы надо класть.
Олег сидел просто раздавленный моими словами. Только-только все в жизни складываться начало, и тут вдруг такой удар!
Начал ныть:
— Но я же не умею…
— И учиться не хочешь! Другие захотят!
Исход был ожидаемым.
— Не надо Ваню теребить! Я иду! Землю грызть стану, а всему выучусь!
— Не бог весть какая наука. Я сам выучился, Антон за пару дней ухватил.
— И я ухвачу!
— Иди закончи там с разгрузкой телеги, и пойдем. Мне еще в дом забежать нужно.
В избе довел до сведения повара, что бесплатная столовая закрывается.
— Просто так кормим только Ивана, Наину, на поведение Олега посмотрим. Остальные пусть дают деньги на продукты. Не хотят — пусть питаются чем могут. Хватит мне всю эту скоморошью-кирпичную шатию-братию кормить. Плачу достаточно, с голоду не издохнут. Новое положение вступает в силу с завтрашнего дня — сегодня пока всех кормим. Скажешь им сегодня стоимость завтрашнего обеда.
Согласовал меню на завтра, надеюсь сегодня к ночи уже буду дома.
Дошел до сарая, оповестил кирпичников о новых порядках.
— А ежели мы от этакой заботы поувольняемся? — залихватски шумнул наглец Пашка. Брякнул и стоит, озирается, вот мол какие мы, бывшие певцы лихие, никого и ничего не боимся! Ну что ж, проверим смельчака на вшивость.
— Ты уволен, — удовлетворил я его пожелание, — на обжиге кирпича нам певческие таланты не нужны. Кто хочет присоединиться к нему, держать не стану.
Народ шарахнулся от Павла, как от прокаженного. Теперь ухарь озирался с выраженным покаянным выражением на лице.
— А я что, я ничего…, пошутить хотел, да узнать, сколько будет стоить…
Раскаяние было налицо.
— Сегодня после обеда Федор вас обо всем оповестит.
— Ладно, ладно…
Вот то-то же! Глядите у меня!
Вышел из сарайки, огляделся. Телега уже разгружена, Акимович распрягает Зорьку. Вроде бы все. И мы с Олегом двинулись на рынок.
В ангаре свеженанятые плотники настилали полы. Работа кипела. Я быстренько познакомил приказчиков между собой, уточнил, на что требуется обратить внимание при проверке качественности изготовления кареты. Олег пошел бродить с Антоном по магазину-мастерской, вникая в мелочи.
Хотел уж было уходить, как вдруг чужая лошадка заволокла какой-то сияющий экипаж, почему-то перекошенный на один бок. Что за чертовщина? Ось поломалась или рессора просела с одной стороны?
Подошел Антоха и прояснил ситуацию.
— Это не наша коляска. У нее внизу ремень оборвался, а у наших их нет совсем.
Кучер уже примеривался распрячь лошадь.
— Эй, эй, — оборвал я его дерзкий замысел, — ты чего тут нам в ангар чужую вещь прешь, сказали же ясно — не наша.
— Как вы, простолюдины, осмеливаетесь дерзить представителю боярина Мирослава, из рода Нездиничей? Деньги назад отдавайте! Да еще мне добавьте, что я с вашим хламом тут вожусь!
Этой наглостью он взбесил меня не на шутку, но начал я довольно-таки мирно:
— Как ты, быдло, позволяешь себе спорить с самим боярином Владимиром Мишиничем? — а потом неожиданно вломил ему по уху от всей души.
Представитель хрюкнул и быстро убежал, бросив кобылу и колымагу. Как-то мирный разговор сразу не задался…
Олег с Антоном глядели с укоризной.
— Что-то ты хозяин много на себя взял. Ладно бы в кабаке где, этого ухаря приласкал, взыска бы не было. Все-таки эта наглая погань, челядинец Нездиничей, — попенял мне Акимович. — Наедут его хозяева с дружинниками, в порошок нас сотрут!
— Откупиться, откупиться надо! — забормотал смельчак Антон. А они ж ведь еще ничего и не знают, дошло до меня. Обвел мастерскую твердым взглядом.
— Мы, Мишиничи, тоже от всякого смерда поруганье терпеть не будем. И дружинников у нас не меньше.
Приказчики опешили. Первым, как обычно оклемался Олег.
— А ты разве из бояр?
— Сегодня меня мой отец Твердохлеб младшим сыном признал. Сейчас поеду с боярином Мирославом из рода Нездиничей разбираться. Оба приказчика едут со мной.
Олег посуровел лицом и кивнул, а Антошка взялся ныть шаляпинским басом:
— Можно я здесь останусь, боярские роды так страшно между собой бьются, аж до смертоубийства дело-то доходит…
— Слушай меня, трус поганый, — зарычал я, — сейчас не поедешь, — чтобы я во веки вечные твоей испуганной рожи возле моих карет не видел! Хоть Анька тебя прямо возле ангара задушит, хоть обрыдайся тут, назад на работу нипочем не возьму! Надоедать будешь, отлупим в четыре руки!