В голову лезли неотвязные мысли. Интересно, чем ответит на мой ультиматум клептоман-домовой? Может он мнит себя тут главным? Называла же его Забава за глаза — хозяин. Сейчас приду, а на двери нашей комнаты висит объявление, чеканно нарисованное печатными буквами:
В связи с приближением отопительного сезона злостные неплательщики коммунальных платежей в виде:
1. Молоко
2. Булочки
будут лишены увеличительных шаров.
Список неплательщиков:
Мишинич В. П.
Или все пойдет жестче и на столе будет валяться замызганный кусок бересты, на котором гнусными кривульками нацарапано:
— Веди кого хочешь, фиг чего получишь, боярский козел!
Ладно. Пора!
Зашел в дом, прошел в комнату, — слава богу, никаких записок, а на столе лежит искомый шар. Протоиерей Николай, видимо, пользуется значительным авторитетом у домовых Софийской стороны Великого Новгорода.
Огляделся — не пришипился ли где для разборок по понятиям мохнато-волосатый? Пусто. Что ж, не больно-то и хотелось. А то враз выяснится, что я какие-нибудь древнерусские рамсы попутал.
Впрочем, все в один голос говорят, что домовой осуществляет защиту дома и хозяев, где может. Это должно оплачиваться. Взяв шар, зашел на кухню и спросил, что у нас с едой для домового.
— Молоко куплено, тесто поставлено. Булки к ночи напеку.
Удивив Федора загадочной фразой:
— Крыше надо отстегивать! — отправился на рынок.
Онцифер долго изучал водяную лупу, рассматривал через нее разнообразные предметы. Сдуру показал ему маленькие цифирки и соответствующие им риски на циферблате часов. Кузнец вначале отнесся к вещи, занесенной из 21 века, спокойно, браслет и браслет, но как только понял, что стрелки движутся сами по себе, ошалел.
— Это что за колдовство? — перехваченным от волнения голосом, поинтересовался древнерусский Кулибин.
Обвинения в магии и колдовстве мне были абсолютно ни к чему. Но вместо того, чтобы по-умному, замазав эту свою промашку лживыми словами, — да это тебе показалось, это они от тряски шевелятся или еще какой-нибудь ловкой вракой, немедленно изъять часы и больше их нипочем в руки Онциферу не давать, я, с глупой головы, взялся объяснять принцип работы и устройство часов. Тут он впился в вещицу, как клещ.
— Покажи внутренности!
Лишаться единственных в этом времени наручных часов было чертовски жаль. В том, что кузнец, пытаясь понять часовой механизм, их разломает, не было никаких сомнений. Осознав свою промашку, я стал действовать коварно. С решительным видом протянул руку:
— Давай! Махом развинчу!
Наивное дитя средневековья безропотно протянуло часы:
— Винти!
Ага, сейчас! Чу! Прислушайся, не свистит ли рак на горе…
Часики исчезли у меня за пазухой мгновенно и безвозвратно. Когда Онцифер осознал, с какой глубиной человеческой подлости он только что столкнулся, на этого новгородского Левшу было жалко смотреть. Кузнец боролся до последнего: просил, умолял, предлагал продать за любые деньги, пытался отнять (ушкуйный бросок через бедро разочаровал его в этом методе) — ничто не дало нужного эффекта. Он упал на чурбак и зарыдал.
Пока Онцифер горевал о безвозвратно ушедшей мечте, а немолодой подмастерье, решительно отказавшийся принять участие в попытках отнять у клиента-боярина вещицу (да за это с живого шкуру сдерут!), утешающе поглаживал его по плечу и бубнил:
— Ты наплюй! И без этой ерундовинки хорошо живем! — я вертел в руках добротно сделанное клеймо.
Все получилось так, как надо! Особенно порадовала незначительная царапинка на ножке буквы «М», превратившаяся под лупой в небольшую, но четко различимую ровненькую буквочку «В». Тавро было сделано добротно и надежно. Сразу видно: мастер делал! Я рассчитался с подмастерьем (Онцифер на нас внимания не обращал — плакал) и побежал к каретникам.
В ангаре удивлял чистотой новый деревянный пол. Готовые экипажи стояли возле входа — заходи и бери. Никакой тяжелой вони не было, мат не звучал. Было очень прилично, примерно, как у Олега на конюшне.
Антон занимался с клиентом, второй приказчик подошел ко мне. Конюх доложил, что о наших каретах с невиданными рессорами узнали в других городах, пошли заказы от иногородних гостей-купцов. Наши брать на вывоз пока опасаются, приглядываются.
Тут подошел освободившийся Антошка. Показал обоим клеймо, изложил историю букв, дал поглядеть через лупу. Решили заклеймить все имеющиеся экипажи, и уже готовые, и строящиеся. Сказано — сделано. Развели огонь в печурке, раскалили клише и стали метить моим гербом задние стенки колясок снаружи.
Велел сделать шкафчик из толстых бревен, навесить на него хороший замок с тремя ключами для нас, и в нем держать тавро и водяной шар. Денег на изготовление отсыпал и велел заказать где-нибудь на стороне. Наших каретчиков, опасаясь угрозы хищения фирменного знака, не привлекать. Антон выдал заячьи шубы, изготовленные по заказу женщин с Даниловой лесопилки, и я, купив по ходу чугунное било и колотушку к нему, убежал обедать.