Матвей освоил все эти штучки за вчера. Для русского спецназовца, владеющего всеми приемами рукопашного и оружейного боя, это было просто еще одно упражнение среди сотен других. В новость было только то, что в этом участвовал конь, боец привык действовать с ушкуя. Кстати, и вороного коня по кличке Ворон, бывший атаман по прозвищу Смелый, переименовал в Ушкуя. Жеребец отзывался веселым ржанием, и на зов Матвея всегда махом подлетал. Тоже, похоже, повоевал.
Некоторые трудности были у Олега. Конюх над лошадьми прямо трясся, и мысль, что он может заездить красавца Вихря, просто вводила оборотня в панику. Его попытки повторить наши трюки в человеческом обличье не задались — сам чуть не задохся через пять минут бега. А вот в ипостаси волка Олег был неутомим.
Его смущали только две вещи: чтобы перекинуться, надо было обнажиться — одежда очень мешала, а с нами была дама. Этот вопрос решился еще в Новгороде. По моему совету, сама Наина и пошила ему свободные трусы, которые в СССР называли «семейными». В них волкодлак и оборачивался в зверя, и бежал. Трусики совершенно ему не мешали.
А вот когда вервольф узнал, что с нами отправится священник, тут то ему и поплохело.
— Сожгут, однозначно сожгут, — бормотал он мне, глядя в одну точку, — церковь таких вещей не прощает!
— Вас чтобы извести, осина или серебро нужны, успокаивал его я. — Костром тебя не возьмешь.
— Найдут, они все найдут. Прибьют серебряными гвоздями к кресту, всадят в грудь осиновый кол, и сожгут!
— Ты не волнуйся заранее, может еще все обойдется. Я сам с ним поговорю.
— С церковником не столкуешься!
— Попробуем.
Тут оборотня охватила новая идея.
— Ты ему только не говори, что это я! Скажи: есть, мол, в очень-очень дальнем селе, волкодлак. Тихий, мирный, оборачивается раз в год, никого не трогает. Даже курицы не задушит. А если протоиерей закричит: убить немедленно! — не спорь. Пройдет время, скажешь: убили, дескать, сами селяне.
— Так и сделаю, — согласился я.
На следующий день мы вышли. Целый день Олег берег Вихря, как мог — отставал, когда ехали слишком долго, и, видимо, там перекидывался в зверя. Через полчаса догонял. Потом, правда, мы увязли в поисках переправы, и конь отдохнул от души. Мне на все это глядеть надоело, и я вечером подошел к Николаю.
— Посоветоваться с тобой хочу. Есть человек один, далеко от Новгорода живет. Он внезапно стал оборотнем — в волка перекидывается.
— Кто? — подобрался перед этим расслабленный после еды священник.
— Что кто? — не понял я.
— Кто из наших стал оборотнем?
— Да это далеко, — начал было вилять я.
— Не ври мне! — жестко рявкнул протоиерей, — стал бы ты в таком походе этой ерундой заниматься. Здесь он. Говори.
— Волкодлак боится…
— Пусть ничего не боится. Никуда докладывать не буду. Сам погляжу и оценю — за нас он идет биться, или его нечисть какая к нам поближе подталкивает. Узнаю точно, приму решение. И не спорь! — оборвал меня, начавшего было рот раскрывать, святой отец.
— Вон он, на нас смотрит, — кивнул я на Олега.
— Подожди меня, — скомандовал Николай, и ушел исследовать вервольфа.
Там у них начались задушевные беседы, вроде: а ты не враг нам? Поговорили минуты три, потом Олег вытащил из-за ворота рубахи православный крестик и поцеловал его. Протоиерей перекрестил конюха и вернулся ко мне.
— Наш человек. Ему можно верить.
Так что сегодня Вихрь не умаивался совершенно. Большую часть времени он скакал порожняком, а волк в трусах большими скачками несся рядом. Оборотень в таком виде тоже не уставал.
Наина была мелковата ростом и очень худа — одним словом пигалица. Неутомимая Зарница несла ее так легко, что казалось: без всадника лошадка бежит.
Проблема возникала с Николаем. Протоиерей считал, что каждый — человек или кобыла, должен честно нести крест свой. Положено нести всадника — неси. Господь терпел — и нам велел. Священнослужитель саму идею бега возле лошади не воспринимал.
Был он достаточно широк в кости, повыше меня ростом, да и жирок уже образовался. Спокойная жизнь, достаточное, а если нет поста, очень хорошее питание, незначительная физическая нагрузка ощутимо наложили свой отпечаток. Сильно толстым Николай не был, но сразу было видно — достойный, очень достойный пастырь человеческих душ! В общем, против легкокостной Наины, поп весил вдвое. Когда он с некоторым трудом вскарабкивался на Зорьку, кобыла зримо проседала. Он не в весе пера, она не тяжеловоз. И нести тушу святого отца целый день, в довольно-таки быстром темпе, без остановок и передыхов, моей любимице было явно невмоготу.
На Викинга, идущего подо мной, пересаживать священнослужителя было просто опасно: буланый конь был молод, игрив. Укороченный черный хвост торчал вверх весело и задорно, жеребец им махал не хуже иного пса. Коняга был очень хорош, на следующий год князь Мстислав планировал взять его под себя, но пока всадник лошади требовался поопытней, чем садящийся раз в год на смирную церковную кобылку Николай — такого жеребец может и скинуть, и лягнуть копытом. Один день обошлось, ехали мало, возились с переправой, а вот дальше…
Довел вчера эту проблему до Богуслава.