Вадик не имел привычки посвящать в свои дела посторонних и только делал исключение Валерке Казанчееву, который нравился ему трезвым, практическим взглядом на жизнь (Валерка был на четыре года старше Вадика и успел уже отслужить на флоте), да и внешностью тоже: в рослой фигуре Валерки с грузными, слегка сутуловатыми плечами, во взгляде больших, маслянисто-темных глаз, в манере говорить убедительно и веско было нечто, в чем Вадик чувствовал превосходство приятеля, но это было превосходство старшего над младшим, и оно не ущемляло Вадикиного самолюбия. И разумеется, Валерке он первому открыл свое намерение, умолчав о своем нежелании ехать в Казахстан и надеясь, что Валерка, тоже комсомолец, последует его примеру. Но Валерка, видимо, по-своему понял приятеля, огорошив его насмешливо-восхищенной фразой: «Ну и ушлый же ты парень, Вадим!» — «Чем же я ушлый?» — удивился Вадик. «Как же: работа на ударной стройке — это же почетный факт биографии! Да тебя, со стажем строителя, вздумай ты потом переводиться в какой-нибудь цивилизованный центр, с руками оторвет любой проектный институт или архитектурная мастерская!» — «А ведь точно!» — осенило тут Вадика, и на душе у него повеселело. «Да нет, — спокойно возразил Вадим своим меланхоличным голосом, — я ни о чем таком и не думал… Просто хочется, пока молодой, понюхать пороху, опыта поднабраться». — «Заливаешь!» — рассмеялся Казанчеев, блеснув своими хитрыми глазами монгольского разреза. «А чего мне заливать? — Вадик с простодушным видом пожал плечами и, как бы между прочим, спросил: — А ты куда собираешься?» Блеск темных Валеркиных глаз внезапно погас, и он сказал с легким, сожалеющим вздохом: «Хочу просить назначения к себе на родину, в Ульяновск: мать у меня прикована болезнью к постели, ей нужен уход, а, кроме меня, у нее нет никого», но сказал ли он правду, трудно было понять (хотя при выпуске, как убедился после Вадик, Казанчеева действительно направили в Ульяновск)… С легкой руки Селиванова, в Казахстан записалась добрая половина архитекторов-выпускников (хотя большинству из них предстояло работать не за столами архитекторов, а на строительной площадке), и, когда о добровольцах с помпой написали в областной газете, Вадик должен был признаться, что это приятно — видеть свою фамилию на первой полосе, и будущий отъезд в Казахстан с комсомольской путевкой в кармане перестал ему казаться такой уж тяжкой повинностью.
Так, благодаря случайности, судьба забросила Вадима на одну из строек Кустанайской области, в самом центре Тургайского плато, где стремительно рос гигантской мощности ГОК[1], а вместе с ним в «Рудстрой» волею судьбы попал и Жорка Селиванов.
