Уже через полгода работы в «Рудстрое» Вадик, придя однажды после особенно трудного дня в общежитие, где они на пару с Жоркой занимали комнату, сказал себе с ироническим вздохом: «Да, стройка — это не фонтан…» Ежедневная, с раннего утра до позднего вечера суета на стройплощадке (он строил два жилых дома и клуб), необходимость слишком часто превращаться в «пробивалу», чтобы «выбить» для своих объектов нужные материалы и конструкции, «втыки» и «разгоны», которые он то и дело получал на летучках от невзлюбившего его начальника участка Стрельчука, вечная торговля при закрытии нарядов с рабочими из-за каждого рубля, который те пытались выжать из прораба, не считаясь с жесткими ограничениями фонда зарплаты, а главное — отсутствие какого-то бы ни было творческого элемента в работе, все это страшно угнетало Вадика, и он порой даже завидовал Жорке с его спокойной и чистой службой архитектором проектного отдела треста. Впрочем, при распределении Вадик сам не захотел на эту должность, полагая, не без основания, что проектировать на стройке нечего (правда, Жорка умудрялся и здесь, в «Рудстрое», найти применение своим архитектурным мозгам, экспериментируя, вместе с заводом ЖБИ, над цветной фактурой стеновых блоков). Как, однако, Вадика ни угнетали условия работы, как ни страдало его самолюбие от бесконечных грубых понуканий Стрельчука за малейшую свою промашку, он не хотел и мысли допустить о том, чтобы сбежать куда-нибудь, где легче; напротив, он слово дал себе уехать со стройки не раньше, чем дослужится до главного инженера, и потому он с первых же дней честно впрягся в работу и тянул эту тяжкую лямку день изо дня, неустанно, как трактор. Он верил, что рано или поздно его старания заметят и он получит продвижение. Но когда на свободную должность старшего прораба вдруг назначили не его, чье прорабство по многим показателям шло впереди, а без пяти минут пенсионера, техника по образованию, Кочергина, о ком среди рабочих ходила молва, что он живет за счет приписок, Вадик был глубоко уязвлен такой несправедливостью. И все-таки пенять на Стрельчука, по чьей рекомендации назначили Кочергина, Вадим не стал: он неожиданно понял, что Стрельчук — всего лишь навсего очередное препятствие в его жизни, каких, наверно, еще много будет, и, коли уж нельзя обойти это препятствие, надобно, значит, его преодолеть. Путей преодоления было несколько, и Вадик на досуге все их взвесил тщательно.
