Но всё это пыль. Главное, что аристократы сделали свой ход и одним из главарей заговора является Александр Нарышкин. Впрочем, его участие во Фронде давно не секрет. Только в последний год это общество практически распалось и не представляло особых угроз. По крайней мере, так докладывали тайные службы. Кстати, надо уточнить важный момент.
— Где сейчас Вяземский?
Судя по вновь дёрнувшейся щеке, Вахромеев прекрасно понимает, что опростоволосился.
— Я виноват и готов понести наказание, — начал тайный советник, но был сразу мною прерван.
— Здесь я решаю, кто виноват. Отвечайте на вопрос.
— Князь четыре дня назад отбыл в имение родственника под Киевом. Он обещал присоединиться к вашему кортежу по дороге. Все дела он сдал, особых претензий к деятельности Александра Алексеевича не было. Вернее, мы пока ничего не нашли, — быстро ответил Вахромеев.
Значит, бывший глава Тайной экспедиции знал о заговоре, либо принимал в нём участие. Скорее всего, второе. Уж больно гладко всё прошло, и злоумышленники сохранили свои намерения втайне. Здесь налицо полный провал Седьмого отделения канцелярии, которая должна приглядывать за экспедицией. Да и люди Антона ничего не заметили. Хотя братец перед моей поездкой на юг докладывал, что ему не нравится сложившаяся ситуация. Слишком тихо, ещё и пропало трое его осведомителей. Тогда я не обратил внимания на его слова. Ведь доносчиков искали вполне открыто, так как аристократы давно почувствовали слежку. Здесь больше моя вина. Я успокоился и слишком много внимания уделял войне с Портой, позабыв про других врагов, в том числе внутренних. Ещё бы разобраться, что делала наша разведка, прозевавшая атаку шведов? И не замешан ли в заговоре глава МИДа Голицын.
— Нас сопровождает особый отряд полиции, в который входит несколько егерей и следопытов. Добавьте к ним своих людей, и пусть они догонят Вяземского. Он мне нужен живой, как и Мусин-Пушкин. Он ведь тоже исчез?
Смотрю на Вахромеева, который явно хотел провалиться под землю от стыда.
— Значит, отправьте второй отряд за нашим честнейшим инспектором, — с трудом сдерживаю усмешку, готовую преобразиться в злобную гримасу, — Выполняйте, Андрей Николаевич. И прекратите дёргаться, вашей вины в случившемся нет. Другой вопрос, что именно вы будете отвечать за поимку мятежников и предателей. Очень надеюсь, что более никто от нас не сбежит.
Выйдя на улицу, я вдохнул чистый воздух и повернулся к Шешковскому.
— Вы едите с нами. Надеюсь, Новороссия проживёт пару месяцев без пригляда. В дороге успокойте Вахромеева и преподайте ему уроки мастерства. Иных глав Тайной экспедиции я не вижу, и не время сейчас менять таких людей. Мы дружно обосрались, поэтому будем разгребать дерьмо вместе.
Некогда всесильный вельможа молча поклонился и отправился раздавать приказы.
— Необходимо запустить кортеж-обманку, а лучше два. Судя по серьёзным намерениям врагов, попытка отравления может быть не единственным покушением на вашу жизнь, — произнёс стоявший рядом Бабарыкин, — Тем более Вяземский знает, как работает охрана.
— Думайте, подполковник. Это ваша епархия, и я не собираюсь спорить.
Глава охраны подал знак, и к нам присоединились четыре человека, взявшие меня в коробочку. Я и не собирался спорить. Времена игр закончились, и нельзя совершать оплошности. Уж лучше я буду выглядеть глупо, чем мёртво.
Бабарыкин оказался прав — на нас напали. И это была не просто стрельба по движущейся карете. Заговорщики совершили две совершенно самоубийственные атаки на оба кортежа, включая обманку. При этом использовались самые настоящие бомбы, разорвавшиеся в нужное время. Для этого мятежники перекрывали движение поваленными деревьями и якобы сломавшимися телегами. Людей погибло очень много, что ввело меня в состояние бешенства. Сам я спокойно двигался верхом в арьергарде, окружённый всего лишь пятёркой охранников.
Наблюдая за жертвами и раненными в результате нападения, меня не покидало чувство, что я сплю. Это как надо ненавидеть, чтобы не жалеть себя и жизни других людей? Для меня многие обозники, слуги и охранники не последние люди. Я много езжу по империи, поэтому знаю почти всех по именам. Страшно смотреть, на молодого человека, которому взрыв оторвал ногу. Благо, если он выживет, и я обеспечу его будущее. Но ведь многие умрут от потери крови. К сожалению, мы не ожидали такого удара и не озаботились должным количеством докторов. Наши штатные эскулапы и так разрываются между пострадавшими.
Подъезжаю к группе людей, стоящих на коленях или лежащих на небольшой поляне. Вокруг стоят мрачные охранники, а Бабарыкин с Пафнутием только закончили допрашивать одного из нападавших.
Оглядываю пленников, многие из которых ранены или находятся в забытьи, но не испытываю к ним никакого сочувствия. Как раз наоборот, я запретил их лечить, приказав просто перевязать.
