– Да, там народ слабый, – согласился Зиг, – ну, давайте, мы их понесем, тут до лагеря километров пять осталось, а вы путь освещайте, фонари часов пять еще светить могут; оставлять их здесь никак нельзя, а у нас там и медицинская палатка, и дизель есть. Ведь мы, немцы, народ основательный, – добавил он.
Только тут братки поняли, как они, наверное, впервые в жизни, выложились. Рюкзаки, ну совсем плевые, килограмм по тридцать, казались бетонными плитами, ноги с трудом отрывались от земли. Поэтому путь, эти последние километры, показался им почти нескончаемым. Наконец, к изумлению всех, они подошли к относительно ровной площадке, на которой стояло строение типа сарая (как объяснил Арендт, это «кошара» – загон для стад в случае непогоды в горах) и нескольких палаток. Уютно жужжал генератор, свет пробивался в окна и полог, в лагеpе было еще несколько человек. Летунов тут же отнесли и палатку с нашитым красным крестом, где Герда и вторая фрау начали над ними хлопотать. Остальные братки гордо отказались от помощи, объяснив, что пусть уж ими займутся завтра. В лагере была радиостанция, и геологи сразу же начали какие-то переговоры со своим начальство. Глюк сообщил Громову, что «все пучком», подробно поговорят завтра, и, едва двигая ногами, вошел в палатку, где остальные братки, забравшись в спальники, уже спали. Когда он начал укладываться рядом с Комбижириком, тот ненадолго проснулся.
– Аркаша, это ты? – спросил он расслабленно.
– Ну, я, – ответил Глюк.
– Пожалуй, надо тебе другое имя дать – Моисей!
– Чего это вдруг, – удивился Аркадий.
– Ну, ты же вроде Моисея вывел нас в землю обетованную, – уронив голову и мгновенно захрапев, сказал Комбижирик.
Ответить Аркадий не успел, да и сил на это уже не было. Он вздохнул и заснул с чувством глубокого удовлетворения. Оценили, значит! Правда, промелькнула мысль, что, может, просто он тогда настоятелю храма мало отслюнил, вот Хануман и показал им свое плохое расположение духа, а может, вообще этот настоятель в своих молитвах не упомянул о том, что русские денежку-то заслали, а значит, за базар ответили. «Ну, буду ежели еще в этом храме, – решил Глюк, – я с пристрастием этого толстячка поспрошаю, ежели что, то ему самому Хануман обезьянью морду сделает».
Утром братки проснулись довольно поздно и с таким чувством, будто по ним всю ночь ездили тракторами поочередно с кручением в бетономешалке; однако они собрались с силами и выползли из палатки. Немцы давно уже встали, подготовили им завтрак и очень беспокоились, хорошо ли братки провели ночь. Зигфрид, как разбирающийся в тонкостях русского языка и русской души лучше остальных в экспедиции, осторожно спросил, не появились ли у параолимпийцев какие-то дополнительные неожиданные реакции на жутчайшую стрессовую ситуацию. Паша Кузнецов и Аркадий, стихийно признанный лидером, сначала хотели ответить, что все это фуфло, они здоровы, как быки, и кроме усталости в членах, да, видимо, ссадин и синяков, ничем в настоящий момент не страдают, но Глюк не стал заронять сомнения в инфантильное сознание европейцев.
Видите ли, уважаемый коллега, – несколько витиевато обратился он к внимательно слушавшему немцу, поигрывая золотым шестиугольником на массивной цепочке, болтающемся на шее, – у нас, у русских, немножко особая психика и, видимо, генетический аппарат (Арендт согласно кивнул, поскольку, несмотря на более чем десятилетнее пребывание на учебе в СССР, некоторые аспекты жизни он так и не смог понять). Для нас, спортсменов-инвалидов, стрессовая ситуация идет только на пользу. Сразу все болячки как бы проходят, силы откуда-то берутся. Но вот беда, после побед все сначала начинается, просто ужасное обострение. Приходится глушить все это алкоголем, – печально закончил Глюк, – правда, Паша?
– Ну, без базара, – подтвердил Мизинчик.
– Так что же это получается, – с изумлением заметил Зиг, – у вас что, все олимпийские чемпионы страдают какими-то физическими расстройствами, так как применяют алкоголь в очень больших дозах после соревнований. Когда мы с тобой вместе выступали, я вначале тоже это пробовал делать, но почему-то результат был отрицательный.
– Так ты, брателло, вспомни русский фольклор, – назидательно сказал Мизинчик, – вот ведь у нас и пословица такая есть: «Что русскому здорово, то немцу смерть». И никакого тут злого умысла или еще чего нет. Просто предупреждение – мол, не все люди одинаковые, нельзя слепо копировать обычаи другого народа, можно очень даже в лужу сесть.
– Да, Павел, пожалуй, ты во многом прав, я еще раз проштудирую список русских пословиц и поговорок, видимо, там действительно собраны весьма ценные житейские советы.
