– Смотри, как бы постепенно он у тебя в «Студебеккер» не превратился, – сказал несколько успокоенный Комбижирик, компенсировавший недосып легкой дозой шотландского виски и обильной закусью. Без проблем заправились топливом в Баглунге и полетели дальше. Сытный второй завтрак сморил братков, и они, под мерное жужжание и легкое покачивание машины улеглись на мешки и находились в состоянии приятной полудремы. Лишь в хвостовой части Стоматолог и Ортопед пытались выяснить у переводчика-китайца, что он вообще знает про снежного человека. Чтобы не расстраивать собеседников, он плел всякие небылицы, основой которых были газетные публикации, завлекающие наивных туристов в Непал. За окнами вертолета потемнело, вероятно, он вошел в облако или слишком густой туман. Стас хотел задать очередной вопрос, но не тут-то было. Какая-то сила резко рванула вертолет вбок, раздался чисто русский мат индийца-пилота, треск металла и между спящей компанией братков, геологов и троицей беседующих в хвостовой части возникла скала, вспоровшая брюхо вертолета, как лезвие гигантского ножа. Происходящее выглядело нереально, будто в замедленной киносъемке (как показалось браткам). Стас и Михаил заметили стремительно вырастающую каменную стену, ощутили леденящий ветер, распадающийся, как бумажный, корпус вертолета, потом последовал глухой удар, рывок … и, цепляясь за непонятные железяки, они вместе с хвостовой частью вертолета заскользили вниз с весьма ощутимым ускорением. На самом же деле, от момента блаженства до падения, вероятнее всего, прошло не более 3–4 секунд. Видимо, потеряв ориентацию, вертолет под углом напоролся на пользующуюся дурной славой, необычной даже для экзотического Непала, горную гряду, называемую Меч Ханумана*, оставленный им здесь после того, как под его командованием были разбиты злые духи. Гора состояла из прочнейшего базальта, отточенного за миллионы лет до остроты бритвы, и разделяла две речные долины, возвышаясь над ними более чем на тысячу метров и остававшуюся непреодолимой до сих пор, кроме как по воздуху. И вот эта жуткая скала, как нож опытного мясника, разделила вертолет на две неравные части, удаляющиеся с каждой секундой друг от друга на сотни метров.
К счастью, носовая часть машины слегка затормозилась лопастями, запутавшимися на острие скалы, и начала боком сползать вниз. Мгновенно пробудившиеся братки обнаружили, что вместо уютного перелета они в каком-то подобии железной кастрюли без крышки сползают в пропасть, а над ними зияет затянутое туманом небо; внизу все пространство покрывал снежник, а спереди из кабины, где все стекла были выбиты, раздавался тихий визг пилота наряду с громким матом механика.
– Я же его, паразита, спрашивал, – завопил Комби-жирик, – пошто на этой хреновине вообще летать?
– Лучше держись покрепче, – успокоил Глюк, – пока живы, и то хорошо.
Какие-то реплики подали геологи, кто-то из братков помянул Бога, апостолов и всех святых. Последнее, видимо, помогло. Их «кастрюля» выкатилась на более пологую часть склона, несколько раз подпрыгнула на камнях, так что всех пассажиров бывшего салона хорошо приложило о стенку, потом фрагмент вертолета, видимо, зацепился обо что-то большое, развернулся градусов на девяносто и встал. Инерцией всех элегантно веером выбросило на покрытую редкими кустиками полянку, образующую как бы балкон над дальнейшим уклоном горы вниз. Вслед за людьми и вперемежку с ними вывалились рюкзаки, тюки и ящики геологов.
– Держи вещи, чтобы вниз не свалились, – завопил хозяйственный Тулип, вскакивая на ноги и в два прыжка догоняя свой рюкзак, лениво переваливающийся и явно хотевший сачкануть. Через пару секунд Глюк, Комбижирик и Телепуз рванулись за особо нахальными мешками, и в бросках, достойных олимпийских чемпионов по футболу (к сожалению, не наших), их становили. Остальные, то ли медленно соображающие, то ли более побитые о разные твердые предметы, пытались встать и оценить причиненный ущерб. Из кабины слышались явственные стоны. Глюк и Тулип вытащили оттуда летчика и механика. Индиец, видимо, ударился о приборную доску, был слегка порезан остатками стекол и теперь пребывал без сознания. Механик матерился и кривился от боли.
– Что с тобой, брателло? – участливо спросил Глюк, имевший некоторый опыт медбрата и умевший отличить утку от капельницы.
– Кажись, руку повредил левую, – сопровождая каждое слово либо стоном, либо ненормативной лексикой, попытался объяснить Коля, – бок левый саднит и спину, пальцы ног не чувствую и башкой треснулся, наверное, сознание потерял… у меня провал в памяти: как падали, не помню.
– А русский язык не забыл, – участливо глядя в глаза и примериваясь, с чего начать осмотр, ответил Глюк, – только за твоими комментариями я не понял, что же у тебя реально болит. Какие конкретно органы? Ты уж, братец, еще раз перечисли все по порядку и без лишней информации, как тебя в армии учили, не то я тебя сейчас всего йодом обмажу или к доске привяжу. Чтобы потом обид не было!
