Мишка Ортопед вполне свыкся со своим новым положением, что первые шестнадцать лет он прожил в деревне, очень способствовало ему в этом, приучив воспринимать жизнь такой, какая она в это мгновенье есть, и, не терзаясь глубокими душевными волнениями. Ну вот, так получилось и все! Еда есть, занятие какое-то полезное есть, ночлег тоже всегда найдется, что еще надо?! Даже одиноким он себя не чувствовал. С вожаком стада, который откликался на имя Борис, у них сложились вполне дружеские отношения, и иногда Михаилу казалось, что тот реально его понимает. Во всяком случае, он внимательно слушал Михаила и выражал свое отношение блеянием, которое, как, оказалось, имело массу оттенков – от отрицания до восхищения и согласия. Но при выборе направления движения, а Михаил упорно двигался на северо-запад, где, по его предположениям, мог находиться обходной путь к месту падения передней части вертолета, и где сейчас были братаны, – козел иногда несколько отклонял движение стада, но по делу – там была пища или известные ему места ночевки. Во время передвижений Ортопед иногда даже произносил монологи, а Борис его внимательно слушал и иногда даже кивал головой. Однажды вечером Михаил, у которого необыкновенно обострились все чувства, заметил в скалах какое-то шевеление, да и животные повели себя излишне тревожно. Он махнул рукой, все остановились и сбились в кучу. Борис нервно постукивал копытом и опустил голову, выставив вперед рога; наверное, тоже что-то почувствовал. Михаил вытащил свой нож и отправился на разведку. Метpax в двухстах за камнем он увидел не особенно старающегося спрятаться кошака, похожего на того, из отрывочных картинок, коего он недавно вспоминал. Михаил повелительно крикнул ему, чтобы тот убирался к своей пятнистой матери, иначе он из него сделает коврик для ног. Кошак (как впоследствии обнаружил Михаил, глянув в детскую энциклопедию) на деле был здоровенным леопардом и, видимо, надеялся поживиться козлятинкой. Как все кошки, он видел вдаль не очень хорошо, поэтому первоначально Михаила даже не заметил, а когда осознал, что стадо находится под опекой этого рыжего гоминоида, то не торопясь встал, помурлыкал что-то, явно в извинительном тоне, и, тяжело вздохнув и уже не скрываясь и не оглядываясь, потрусил по горному склону. Михаил вернулся, похлопал начавшегося успокаиваться Бориса по шее; тот дал команду «отбой», и они продолжили свое путешествие. На следующий день козы, да и Михаил за компанию, начали ощущать какие-то неясные симптомы тревоги. Паpy раз над ними высоко, но слышно пролетал вертолет; внизу, очень далеко (хотя в горах нельзя верить ощущениям, там свои законы распространения звука), слышны были то ли несколько выстрелов, то ли треск ломаемого сухостоя. В общем, идиллическая картинка не получалась. Борис нервничал и все пытался подняться повыше, к горам. Михаил понимал, что они приближаются к обитаемым районам, и пытался определить, где и кого из людей следует ждать, посему все время вглядывался на расстилающиеся впереди склоны. Вдруг он неожиданно заметил на тропинке цепочку людей, движущихся в его сторону. Борис тоже их увидел и, вероятно, готов был дать сигнал к отступлению в скалы, где им всем, разумеется, кроме Михаила, было проще скрыться. Однако Михаил, с точки зрения козла Бориса, повел себя несколько странно. Вместо того, чтобы скрываться, он произнес несколько успокаивающих слов, похлопал Бориса по бокам и велел подождать, пока он разберется в ситуации, и открыто пошел навстречу отряду. Те его тоже заметили, он видел блики от биноклей; они усилили темп движения, но за оружие не хватались и не палили, что давало Михаилу надежду на мирную встречу, тем более что, отдалившись от стада, чтобы не вносить сумятицу в головы бедных животных, он вытащил из-под шкуры ракетницу и выстрелил две зеленые ракеты. Отряд сначала остановился, кто-то тоже выстрелил двумя зелеными ракетами, а потом они еще более резко прибавили скорость. Чем ближе они подходили, тем более у Михаила складывалось впечатление, что это то ли бред наяву, то ли фигуры уж больно знакомые. Ортопед, откинув на голову черную маску, прикрывающую его лицо, и лихо, явив заросшую двухсантиметровой рыжей щетиной свою розовую физиономию, тоже рванул навстречу. От отряда отделился столь же заросший, но черными волосами, тип и с восторженным воплем поскакал не хуже горного козла. Это был Глюк!!! Они сшиблись, как два древних витязя русских былин, повалились на землю и начали обнимать друг друга, орать, бить по спине – в общем, выражать радость всеми доступными им методами. Подоспели остальные братаны, образовалась куча– мала, и минут десять творилось вообще что-то невообразимое.
Наконец, когда все поверили, что это Ортопед собственной персоной, живой, здравый и теперь с ними, правда, в какой-то непонятной маскировочной одежде, со всех сторон посыпались вопросы, как ему удалось спастись и что вообще с ним было.
