Неписанная любовь (ЛП) полностью

Я закрываю телефон и смотрю в потолок, пытаясь сдержать слезы. Воздух кажется более плотным, и я с трудом пытаюсь наполнить легкие кислородом.

— К черту ее и Дариуса, — хриплю я.

То, что Ава выпустила альбом, полный моих украденных песен, разрушило весь мой мир год назад, но я думала, что оправилась от предательства и двигаюсь дальше.

Не позволяй Аве снова уничтожить тебя.

Я провожу пальцем по ногам, обводя контуры своих шрамов. Татуировка на бедрах, которую я умоляла маму разрешить мне сделать, когда мне было всего шестнадцать лет, помогает мне держать себя в руках и служит важным напоминанием, когда я чувствую желание выплеснуть свои эмоции на теле, чтобы успокоить те, что у меня в голове.

Это тоже пройдет.

Обводить шрамы всегда успокаивает меня, помогая сосредоточиться.

Ненавижу, когда мне кажется, что я двигаюсь дальше — что я наконец-то делаю позитивные шаги к лучшему будущему, — но что-то обязательно затягивает меня обратно в темную яму сомнений и отвращения к себе.

Так чувствует себя Рафаэль? Потому что это ужасно.

Трясущимся пальцем я очерчиваю свой новый шрам, которому всего год. Он всегда вызывает у меня чувство стыда, потому что после нескольких лет терапии и позитивных стратегий преодоления рухнули под тяжестью моих эмоций, и я вернулась к нездоровым моделям поведения, с которыми так упорно боролось.

Однако, в отличие от прошлого раза, я не поддаюсь искушению. Я даже проверяю себя, хватая бритву в ванной, но кладу ее на тумбочку, и больше не прикасаюсь к ней.

Это всего лишь песня. Ты всегда сможешь написать другую, а она больше никогда не сможет украсть ни одну из твоих.

Вот только это была не просто песня. Это была та песня. «Silver Scars» — это моя история, а не ее, поэтому мы обе сошлись на том, что она удалит все записи и тексты со своего жесткого диска.

Боже. Как я могла быть такое глупой и доверчивой? Мне следовало дважды все проверить, чтобы убедиться, что Ава удалила все записи, но тогда я поверила ей на слово, потому что она еще не предала меня.

Мой телефон снова издает сигнал, но я не могу найти в себе силы прочитать сообщения, поэтому отключаю уведомления и накрываю голову подушкой. Слезы не заставляют себя долго ждать, и, начавшись, я уже не могу их остановить.

Слабый стук спустя пять минут прерывает мои рыдания. Мое тело каменеет, несмотря на то что мозг кричит, чтобы я убежала.

— Все в порядке? — вопрос Рафаэля вызывает еще больше слез.

Нет.

— Ага! — мой высокий голос причиняет боль моим собственным ушам.

— Ты уже долго не выходишь.

Я заставляю слезы остановиться, но мои глаза отказываются подчиняться.

— Мне сегодня нехорошо, — мой голос ломается. — Может, мне лучше держаться подальше от вас обоих, на случай, если это заразно.

Отличная идея, Элли. Изолировать себя от людей, которые могут помочь тебе почувствовать себя лучше. Это действительно сделает тебя счастливой.

Он не делает паузы, прежде чем спросить:

— Так вот почему тебе стало плохо вчера на лодке?

— Может быть!

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет.

— Я могу принести тебе лекарства или…

— Я в порядке! Спасибо за предложение, — мой голос звучит грубовато даже для моих собственных ушей.

Наступает напряженная тишина, и я молюсь, чтобы Рафаэль оставил меня в покое и отвел Нико на пляж, как мы изначально планировали. Они должны вместе строить замки из песка и провести наш последний день в Гонолулу весело, а не возиться со мной, человеком-угнетателем.

— Хорошо. Напиши мне, если что-то понадобится.

Последовал облегченный вздох.

— Спасибо.

Дверь в гостиничный номер захлопывается вскоре после этого, и Рафаэль с Нико оставляют меня в одиночестве, чтобы я погрязла в своей печали.

Оказывается, не только Рафаэль ненавидит себя за то, что доверился не тому человеку.

Я тоже.

Моя вечеринка жалости к себе длится всего один час. Как только будильник прозвенел на шестидесятой минуте, я сползла с кровати, побрызгала водой на лицо и позвонила единственным людям, которые заверили меня, что смогут помочь.

Поговорив на эту тему с мамой и Уиллоу, они сошлись во мнении, что лучший способ справиться с человеком вроде Авы — это заставить его пожалеть о том, что он вообще выбрал меня в качестве своей мишени.

Возможно, Ава и была любимецей Америки, но я нашла кое-кого получше.

Плохого парня Нэшвилла, Коула Гриффина.

И хотя я не хочу начинать свои рабочие отношения с Коулом с плохой ноты, но выбора у меня нет. Мне надоело быть невидимой сноской в чужой истории. Я заслуживаю признания за свою работу, даже если это означает, что мне придется столкнуться с одним из моих самых больших страхов и наконец-то признаться Аве во всей той боли, которую она мне причинила.