Я покинул Кремль уже глубокой ночью. За окнами автомобиля проплывала темная Москва. Первый этап борьбы за предотвращение массовых репрессий был выигран, но впереди ждала еще более сложная работа.
В последующие дни я активно работал с общественным мнением. Организовал серию публикаций в центральной прессе о достижениях советской экономики, о сплоченности народа вокруг партии. Подчеркивал мысль, что экономические успехи — лучшая защита от любых врагов.
Параллельно Мышкин работал со своими контактами в НКВД, обеспечивая поступление объективной информации о Николаеве. Постепенно складывалась картина одинокого, психически неуравновешенного человека, действовавшего из личных побуждений.
Через неделю после покушения состоялось новое заседание Политбюро, посвященное итогам предварительного расследования. Ягода докладывал:
— Товарищи, первоначальные данные подтверждают, что Николаев действовал самостоятельно. Мотив — личная месть, связанная с увольнением и личными проблемами.
Каганович все еще не сдавался:
— А как же связи? Пособники? Неужели он полностью изолированно подготовил покушение?
— Связи есть, — ответил Ягода. — Но пока что мы видим только бытовые контакты, никаких признаков политического заговора.
Сталин внимательно выслушал доклад, затем сказал:
— Продолжайте расследование. Но пока нет оснований для массовых мер.
Мне удалось добиться этого решения, но я понимал, что борьба еще не окончена. Предстояла длительная работа по убеждению Сталина в том, что экономические методы воздействия эффективнее репрессивных.
Наступал 1935 год, и я был полон решимости продолжить борьбу за создание в СССР общества, основанного на экономических стимулах, а не на страхе.
Но параллельно я старался сделать все возможное, чтобы нейтрализовать другую, куда более опасную угрозу.
Берлинский воздух апреля 1935 года был пропитан опасностью. Повсюду развевались красные знамена с черными свастиками, а в воздухе чувствовалась подавленность после недавних трагических событий. «Ночь длинных ножей» минувшего лета оставила кровавые следы — СА была обезглавлена, Рем и его сторонники убиты или арестованы. Гитлер окончательно укрепил свою власть.
Наш поезд прибыл на Лерский вокзал под моросящий дождь. Я глядел в окно на серую столицу рейха, размышляя о том, насколько тут все изменилось. Все влиятельные противники фюрера внутри партии теперь лежали в могилах или томились в тюрьмах.
— Товарищ Краснов, германская сторона подготовила весьма насыщенную программу, — доложил Петр Семенович Антропов, разглядывая присланный накануне протокол. — Кроме экономических переговоров, запланированы встречи с представителями различных министерств и даже частные приемы.
— Хорошо.
На перроне нас встречала делегация во главе с доктором Курницем, заместителем министра экономики. После официальных приветствий и краткой церемонии мы проследовали к автомобилям. Кортеж «мерседесов» и «хорьхов» провез нас по широким берлинским проспектам, мимо помпезных зданий, украшенных нацистской символикой.
Отель «Адлон» встретил нас привычной роскошью, но атмосфера была тревожной. Персонал вел себя скованно, гости тише переговаривались в холле. Город жил в страхе после кровавых чисток.
В моем номере на втором этаже я нашел записку, оставленную под торшером, условный знак от Мышкина. «Встреча в Тиргартене. Аллея лип. 22:00. Доктор Цимбалист ждет результатов анализов.» Это означало, что первый контакт назначен на сегодняшний вечер.
Официальные переговоры начались в здании министерства экономики — внушительном строении на Унтер-ден-Линден. Зал заседаний украшали портреты Бисмарка и нового кумира — Гитлера. За полированным дубовым столом расположились представители различных ведомств.
Ключевой фигурой был Вальтер Функ, недавно назначенный государственным секретарем в министерстве пропаганды, но фактически курировавший экономические вопросы. Этот полноватый мужчина с мягкими чертами лица и внимательными глазами представлял собой новое поколение нацистских функционеров — более образованных и прагматичных, чем штурмовики старого призыва.
— Советский Союз остается важным торговым партнером рейха, — начал Функ, просматривая принесенные нами документы. — Особенно в сфере поставок сырья и сельскохозяйственной продукции.
— Мы готовы значительно расширить торговый оборот, — ответил я. — Но для этого необходимы долгосрочные гарантии и стабильные отношения.
В ходе переговоров мы обсуждали конкретные проекты, но я внимательно наблюдал за поведением немецких участников. Было заметно, что многие из них неуютно чувствуют себя в новых реалиях. Особенно это касалось старых чиновников, помнящих веймарские времена.
К вечеру официальная часть завершилась, и я тайком отправился на назначенную встречу. Провести ее в гостинице невозможно. Пришлось играть в шпионов.
Тиргартен в сумерках выглядел таинственно. Старые дубы и липы шуршали молодой листвой, а редкие прохожие быстро исчезали в глубине парка.
