Гортлер, высокий элегантный мужчина с академической бородкой, представлял консервативную оппозицию режиму. Он мечтал о реставрации монархии и возвращении к традиционным немецким ценностям.
— Товарищ Краснов, я не коммунист, — прямо сказал он во время антракта. — Но я понимаю, что у наших стран есть общие интересы в предотвращении катастрофы.
— Какой именно катастрофы?
— Войны, которую готовит Гитлер. Этот человек одержим идеями величия, но не понимает, что ведет Германию к гибели.
Гортлер предложил свой план — переворот силами консервативных политиков и части генералитета с последующим возвращением к конституционной монархии.
— Кайзер Вильгельм уже стар, но у него есть внуки. Страна нуждается в стабильности, в возвращении к проверенным временем принципам.
К концу недели у меня сложилась картина сложной игры, в которой участвовали все ключевые фигуры рейха. Каждый строил свои планы, каждый готов на определенные шаги. Но объединить их в единую операцию представлялось крайне сложным.
Вечером последнего дня я встретился с Мышкиным в номере отеля. На столе были разложены карты, схемы, досье различных участников.
— Что думаете, Алексей Григорьевич? — спросил я. — Реально ли это?
Мышкин задумчиво потер подбородок:
— Реально, но очень сложно. Слишком много игроков, слишком разные интересы. Одно неосторожное движение — и вся конструкция рухнет.
— А если не действовать?
— Тогда через несколько лет мы получим войну. Большую, кровавую войну, которая уничтожит Европу.
Мы составили подробный план, учитывающий все варианты развития событий. Операция получила кодовое название «Нибелунги», в честь вагнеровской оперы, где происходили наши переговоры с Гордлером.
План предусматривал поэтапные действия:
1. Создание коалиции недовольных среди военных, партийных и государственных деятелей.
2. Ограничение доступа Гитлера к ключевой информации и изоляция его от принятия решений.
3. Провокация внутриполитического кризиса в подходящий момент.
4. Переворот с минимальным кровопролитием.
5. Установление переходного правительства и начало переговоров с великими державами.
Риски были огромными. В случае провала заговорщиков ждала неминуемая смерть. Но потенциальные выгоды перевешивали опасности, мы могли предотвратить мировую войну и изменить ход истории.
Но я знал, что назад пути нет. Операция «Нибелунги» запущена, и теперь оставалось только ждать и готовиться к решающим событиям.
Германия 1935 года балансировала на краю пропасти. И от наших действий зависело, упадет ли она в эту пропасть или найдет путь к мирному будущему.
Кабинет Сталина в Кремле встретил меня привычной строгостью и полумраком. Тяжелые бархатные шторы не пропускали белый послеполуденный свет, заставляя электрические лампы под зелеными абажурами гореть даже в дневное время. Красное дерево письменного стола блестело натертым воском, отражая золотистые блики от настольной лампы.
Сталин не поднял головы, когда я вошел. Он склонился над географической картой Европы, расправленной поверх обычных документов. В левой руке держал красный карандаш, которым время от времени делал пометки. Трубка с потухшим табаком покоилась в пепельнице из уральского малахита.
— Проходите, товарищ Краснов, — произнес он, не отрывая взгляда от карты. — Садитесь.
Я занял место в кожаном кресле напротив стола. В воздухе висел запах табака, кожи и воска для полировки мебели.
Настенные часы размеренно отбивали секунды. За высокими окнами угадывались очертания кремлевских стен и башен.
Наконец Сталин поднял голову. Его желтоватые глаза внимательно изучали мое лицо, словно пытаясь прочесть мысли. Усы едва заметно дрогнули, верный признак внутреннего напряжения.
— Итак, — сказал он, откладывая карандаш, — расскажите о поездке. И не только об экономических соглашениях.
В его голосе звучала настороженность. Я понял, что придется говорить всю правду.
— Товарищ Сталин, помимо торговых переговоров, я встречался с людьми, которые могут изменить политическую ситуацию в Германии.
Сталин откинулся на спинку стула. Пальцы его левой руки начали барабанить по подлокотнику, еще один признак плохого настроения.
— Продолжайте, — коротко кивнул он.
— В рейхе существуют влиятельные силы, недовольные радикальной политикой Гитлера. Часть генералитета, консервативные политики, даже некоторые представители дипломатического корпуса. Они готовы действовать, но нуждаются во внешней поддержке.
— И вы взяли на себя смелость вести переговоры без санкции Политбюро? — Голос Сталина потеплел, но это тепло было обманчивым.
— Товарищ Сталин, ситуация требовала быстрых действий. Упущенный момент мог не вернуться.
Сталин поднялся с места. Кресло откатилось назад, едва не опрокинувшись.
Он прошелся к окну, заложив руки за спину. Сквозь щель между шторами на его лицо упал узкий луч солнца, высветив глубокие морщины у глаз.
— Быстрых действий! — сказал он, оборачиваясь ко мне. — Вы ведете переговоры с иностранными заговорщиками! Даете им обещания от имени Советского государства! И называете это «быстротой действий»!
