Он перешел к конкретным примерам «идеологического разложения» на экспериментальных предприятиях: рост индивидуализма среди рабочих, ослабление партийного контроля, появление «заводской аристократии» из числа высокооплачиваемых специалистов.
— И наконец, — Тверитинов сделал драматическую паузу, — особую тревогу вызывает активное привлечение иностранных специалистов. Под видом технических консультаций в нашу промышленность проникают буржуазные методы управления, чуждые социалистическому строительству. А ведь товарищ Сталин предупреждал нас об опасности иностранного влияния!
Завершил Тверитинов пламенным призывом:
— Товарищи! Эксперимент Краснова должен быть немедленно прекращен как идеологически вредный, как подрывающий основы социалистической экономики, как возрождающий капиталистические элементы! Наша партия всегда была непримирима к любым уклонам от генеральной линии, будь то левый троцкизм или правый оппортунизм. Не сделаем исключения и на этот раз!
Зал разразился овацией. Подавляющее большинство присутствующих восторженно аплодировали, вскочив с мест. Лишь немногие оставались сидеть с задумчивыми лицами.
В последних рядах незаметно расположился молодой человек в скромном костюме, сотрудник Краснова, направленный для наблюдения за активом. Он торопливо делал пометки в блокноте, фиксируя ключевые тезисы выступления и реакцию аудитории. Его лицо оставалось бесстрастным, но рука, сжимающая карандаш, выдавала внутреннее напряжение.
Когда первая волна выступлений закончилась, молодой человек незаметно выскользнул из зала и поспешил к телефону-автомату в фойе. Краснов должен немедленно узнать о масштабах идеологической атаки.
Редакция «Правды» на Тверской улице кипела активностью даже в поздний час. Сквозь мутные от табачного дыма стекла перегородок виднелись склоненные над столами фигуры. Трескотня пишущих машинок сливалась с гудением телефонов и стуком телеграфных аппаратов. Пахло типографской краской, махоркой и дешевым одеколоном.
В кабинете главного редактора Мехлиса шло бурное совещание. Лев Захарович, невысокий худощавый человек с острым взглядом и решительным подбородком, нервно расхаживал вдоль стола, заваленного гранками и вырезками. Вокруг расположились члены редколлегии — заведующие отделами и ведущие журналисты.
— Товарищи, — голос Мехлиса звучал резко, с металлическими нотками, — редакция получила важное идеологическое задание от товарища Кагановича. Необходимо подготовить серию материалов, разоблачающих правый уклон в экономике, связанный с экспериментом Краснова.
Он остановился, закурил и продолжил более размеренно:
— Наша задача не просто критика отдельных недостатков, а системный идеологический анализ. Мы должны показать, что «промышленный НЭП» это ревизия марксизма-ленинизма, шаг назад к капитализму, подрыв планового характера советской экономики.
Заведующий экономическим отделом Пилецкий, лысеющий мужчина средних лет с вечно усталым выражением лица, раскрыл папку с материалами:
— У нас есть данные о негативных явлениях на некоторых экспериментальных предприятиях. Рост индивидуализма среди рабочих, ослабление профсоюзной работы, факты «рвачества»…
— Этого мало, товарищ Пилецкий, — перебил Мехлис. — Нам нужен не просто набор фактов, а идеологическая концепция. Покажите, что материальное стимулирование разлагает классовое сознание пролетариата, что хозрасчет подрывает основы плановой экономики, что внутренняя конкуренция между предприятиями — это скрытая форма капиталистических отношений.
Молодой журналист Гринев, недавний выпускник Института журналистики, осторожно поднял руку:
— Лев Захарович, а как быть с экономическими показателями? Ведь предприятия Краснова демонстрируют впечатляющие результаты по производительности, себестоимости, качеству…
Мехлис пронзил его недовольным взглядом:
— Товарищ Гринев, вы что, очарованы буржуазными методами? Да, временное повышение показателей наблюдается. Но какой ценой? Ценой идеологических уступок, ценой возрождения индивидуализма и стяжательства! Мы строим социализм, а не гонимся за сиюминутной выгодой.
Гринев смутился и опустил глаза. Он знал больше, чем мог сказать. Через общих знакомых в наркомате тяжелой промышленности у него имелись контакты с окружением Краснова. Более того, он лично побывал на нескольких экспериментальных предприятиях и видел не только экономические показатели, но и изменившееся отношение рабочих к труду, заинтересованное, творческое, инициативное.
— Я предлагаю такую структуру материалов, — продолжил Мехлис, выписывая пункты на доске. — Первая статья — теоретическая, «Правый уклон под маской хозрасчета». Анализ идеологической сущности эксперимента Краснова как отступления от марксизма-ленинизма. Вторая — «Корни и последствия экономического ревизионизма». Связь методов Краснова с буржуазными теориями и возможные негативные последствия для советской экономики. Третья — «НЭП: вчера, сегодня, завтра?». Исторический анализ, показывающий, что нынешние эксперименты — это попытка вернуться к давно преодоленной стадии развития.
