— Что ж, это ваше право, — я пожал плечами. — Заявления на стол, расчет получите…
— Позвольте! — вдруг резко вмешался Величковский. — Это переходит все границы! Сначала саботаж с бракованной партией, теперь массовый уход специалистов. Куда мы катимся?
— Николай Александрович, — я повернулся к нему, — не стоит…
— Нет, стоит! — профессор картинно взмахнул руками. — Я терплю ваши методы уже полгода. Эти бессмысленные эксперименты, пустая трата реактивов… А теперь еще и это!
Молодой Сорокин у дверей едва заметно усмехнулся.
— Вы забываетесь, профессор, — я повысил голос. — Ваши обвинения…
— Это вы забываетесь! — Величковский побагровел. — Я возвращаюсь в университет. Там хотя бы занимаются настоящей наукой!
— И я ухожу, — неожиданно громко заявил Сорокин. — Нечего тут делать, раз такое начинается.
— И я тоже, — поддержал его Глушков. — Извините, Леонид Иванович, но так работать невозможно.
Краем глаза я заметил, как переглянулись Лебедев со Штромом. Этого они явно не ожидали.
— Прекрасно, — я медленно опустился в кресло. — Все сразу. Может, еще кто-нибудь?
Остальные сотрудники испуганно замерли над приборами. Только Протасов и Зотов отвернулись и, как ни в чем не бывало, продолжали работу у спектрографа.
— Заявления на стол, — повторил я устало. — Бухгалтерия подготовит расчет. Новых специалистов я уже подобрал.
— Вот так просто? — недоверчиво протянул Соколов.
— А чего тянуть? Неделю на передачу дел, и… — я сделал приглашающий жест к двери.
Они начали расходиться. Первыми ушли Лебедев, Штром и Соколов, сдержанно попрощавшись, но не глядя в глаза. Величковский демонстративно собрал бумаги в потертый портфель. Сорокин и Глушков просто молча вышли.
Когда дверь за последним закрылась, я подошел к окну. На заводском дворе Величковский что-то горячо объяснял Сорокину, размахивая руками.
— Лаборатория свободна, — негромко произнес я, не оборачиваясь. — Можно начинать.
Протасов и Зотов быстро заперли двери и начали составлять опись оборудования для списания. Через три дня все необходимое будет тайно вывезено в подвал старого особняка на Таганке. Правда, они об этом не совсем в курсе.
Я еще раз взглянул в окно. Величковский уже уехал на извозчике, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. На заводском дворе кипела обычная жизнь.
За спиной негромко звякнули склянки. Протасов и Зотов начали инвентаризацию.
К полудню в актовом зале заводоуправления собрались все оставшиеся сотрудники. Пустые места в первых рядах особенно бросались в глаза — там обычно сидели Лебедев, Штром и другие ветераны завода. В воздухе висело нервное ожидание.
Я поднялся на небольшую трибуну, оглядел собравшихся:
— Товарищи, в связи с… кадровыми изменениями, вынужден представить новых руководителей подразделений.
По залу пробежал шепоток. Все знали о утреннем скандале в лаборатории.
— Начальником исследовательского отдела назначается Семен Ильич Воробьев.
На сцену неуверенной походкой поднялся невысокий человек в мешковатом костюме и круглых очках. Редеющие русые волосы аккуратно причесаны на пробор, узкие губы сжаты в неопределенную улыбку. Типичный кабинетный ученый, каких много в любом НИИ.
— Семен Ильич окончил Московское высшее техническое училище, — я намеренно подчеркивал его академический опыт. — Последние пять лет работал в Институте прикладной химии.
Воробьев слегка поклонился, поправляя очки дрожащей рукой. Никто бы не заподозрил в этом тихом человеке бывшего начальника спецлаборатории Артиллерийского управления.
— Руководителем практических разработок назначается Василий Зотов, которого вы все знаете. Его заместителем — Николай Павлович Протасов.
Зотов и Протасов синхронно поднялись со своих мест. Оба молодые, энергичные, уже успевшие зарекомендовать себя в цехах.
— И еще одно назначение, — я сделал паузу. — В связи с участившимися случаями… производственных инцидентов, создается служба безопасности завода. Ее руководителем назначен Алексей Григорьевич Мышкин.
К трибуне неторопливо подошел немолодой человек с невзрачной внешностью. Серый костюм, редкие седоватые волосы, слегка сутулая фигура. Настоящий канцелярский служащий, из тех, что десятилетиями перекладывают бумажки в пыльных конторах.
Только я знал, что под этой маской скрывается бывший начальник контрразведки Южного фронта, чье настоящее имя известно лишь нескольким людям в стране.
— Алексей Григорьевич займется вопросами охраны производственных секретов и обеспечением безопасности, — я говорил нарочито сухо, по-канцелярски. — Прошу оказывать ему всяческое содействие.
Мышкин близоруко прищурился, достал из нагрудного кармана потрепанный блокнот, что-то торопливо записал. В зале послышались приглушенные смешки, такой начальник охраны никого не напугал.
— На этом все, — я свернул папку с бумагами. — Прошу новых руководителей приступить к исполнению обязанностей немедленно.
