— А что скажет наука? Профессор Величковский?
Николай Александрович поднялся:
— Удивительный сплав научной мысли и рабочей смекалки. Молодой Светлов разработал схему автоматизации, основываясь на системе Бонч-Бруевича. А товарищ Колесов своим опытом довел ее до совершенства.
— Именно так и должно быть, — Сталин остановился. — Наука и труд, интеллигенция и рабочий класс, все вместе. Кстати, товарищ Краснов, как вам удалось объединить таких разных людей?
— Надо просто дать каждому возможность проявить себя. Вот Андрей Светлов, он из из простой семьи, но мы отправили его учиться. Теперь он ведущий инженер. А Захар Петрович со своим опытом помогает молодым специалистам понять производство изнутри.
Сталин кивнул:
— Правильно. И такой опыт надо распространять. Товарищ Орджоникидзе, подготовьте постановление… — он сделал паузу. — О создании системы рабочего новаторства. Пусть товарищ Колесов возглавит движение металлургов-новаторов. А методику товарища Светлова надо внедрить на всех заводах.
Разговор продлился еще час. Обсуждали детали, сроки, возможности. А я думал о том, что теперь перед нами открываются новые пути. Именно то, что нужно для будущего рывка.
Когда все закончилось, Сталин лично пожал руку каждому:
— Спасибо за работу, товарищи. Не подведите.
А Колесову и Доброгосту добавил:
— Особенно рассчитываю на вас, товарищи. Покажите всем, на что способен советские рабочие.
Уже в приемной Колесов утер пот со лба:
— Ну, Леонид Иванович, теперь держись. Такую марку придется держать…
Теперь торжественная часть закончилась. Через полчаса меня вызвали к Сталину. Уже одного.
В кабинете мы остались втроем — Сталин, Орджоникидзе и я. Хозяин кабинета долго раскуривал трубку, разглядывая меня сквозь клубы дыма. Тишина становилась гнетущей.
— Знаете, товарищ Краснов, — наконец заговорил Сталин, медленно прохаживаясь по кабинету, — есть две категории людей. Одни преданы идее. Другие… — он сделал паузу, — преданы результату.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. За внешне отвлеченными рассуждениями явно крылся какой-то подтекст.
— К каким бы вы себя отнесли? — Сталин внезапно остановился, в упор глядя на меня желтоватыми глазами.
— Я предан делу, товарищ Сталин, — спокойно ответил я. — А дело доказывает себя результатами.
Он усмехнулся:
— Ловко сказано. Очень ловко… Серго, — он повернулся к Орджоникидзе, — помнишь наш разговор о рижской поездке товарища Краснова?
Я замер. Значит, они знают. Орджоникидзе нахмурился:
— Коба, но ведь все документы были в порядке. Закупка оборудования…
— Да-да, — Сталин снова начал ходить, — все чисто. Слишком чисто… — он остановился у окна. — Знаете, товарищ Краснов, даже ОГПУ не смогло найти ничего подозрительного. А ведь искали очень тщательно.
Он повернулся, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я выдержал взгляд:
— Я инженер, товарищ Сталин. Моя задача — создавать новое производство. Все остальное меня не интересует.
— Вот как? — он подошел к столу, взял какую-то папку. — А эти списки? Старые знакомые вашего отца в рижских банках… Впрочем, — он захлопнул папку, — нам сейчас важнее другое.
Сталин вернулся к своему месту:
— Вы даете результат, товарищ Краснов. Отличный результат. Ваши методы, ваши технологии… — он побарабанил пальцами по столу. — Именно поэтому мы готовы поручить вам машиностроение.
— Благодарю за дов…
— Подождите, — он поднял руку. — Я еще не закончил. Мы дадим вам все необходимые ресурсы. Заводы, материалы, людей. Но… — его глаза сузились, — мы будем очень внимательно следить за каждым вашим шагом.
— Коба, — мягко вмешался Орджоникидзе, — товарищ Краснов уже доказал…
— Да-да, Серго, он доказал свою эффективность. Именно поэтому он все еще здесь, — Сталин снова уставился на меня. — Но пусть товарищ Краснов знает: мы все помним. И его отца-промышленника, и старые связи, и рижские дела…
Повисла тяжелая пауза. Я понимал: сейчас решается моя судьба.
— Я инженер, — медленно повторил я. — Мое дело — строить новую промышленность. И если партия доверяет мне это задание…
— Партия доверяет, — перебил Сталин. — Пока доверяет. Но знаете что? — он вдруг улыбнулся, но глаза остались холодными. — Давайте заключим честную сделку. Вы продолжаете давать результат — мы продолжаем… не замечать некоторые детали. Идет?
Я выдержал его взгляд:
— Я сделаю все, чтобы оправдать доверие партии.
— Отлично! — Сталин хлопнул в ладоши, мгновенно меняя тон на почти дружеский. — Тогда к делу. Серго, покажи товарищу Краснову схему автомобильных заводов.
Орджоникидзе развернул на столе карту:
— Вот смотрите, основная база в Нижнем Новгороде…
Следующий час мы обсуждали детали проекта. Но я не мог отделаться от ощущения, что за внешней деловитостью скрывается пристальное внимание к каждому моему слову, каждому жесту.
Когда я уже собирался уходить, Сталин вдруг добавил как бы между прочим:
— Да, и еще… Замечательная была охота в Шварцвальде, — медленно сказал он, пристально наблюдая за мной и выделив последнее слово.
Мне стоило больших усилий удержать каменную физиономию. Я замер у дверей. Неужели он имел в виду мою операцию в Риге?
