Перед нами предстал высокий худощавый человек лет пятидесяти в длинном черном халате, больше похожем на средневековую мантию. Его седые всклокоченные волосы стояли дыбом, словно их обладатель только что получил электрический разряд. На крючковатом носу держалось старомодное пенсне в серебряной оправе, а в руке он сжимал колбу с дымящейся зеленоватой жидкостью.
— А, Николай Александрович! — воскликнул он, даже не взглянув на меня. — Вы как раз вовремя. Мой катализатор сегодня в прекрасном настроении, просто замечательном! Смотрите, какой цвет, какое свечение!
Он поднял колбу к свету. По стенкам действительно пробегали странные блики.
Лаборатория Вороножского поражала воображение. Огромные столы были заставлены причудливыми стеклянными приборами, между которыми вились трубки и змеевики.
В углу громоздился внушительный шкаф с сотнями пробирок, в каждой из которых что-то пузырилось или светилось. На стенах висели астрологические карты и таблицы фаз луны, испещренные химическими формулами.
— Борис Ильич, позвольте представить… — начал было Величковский.
— Да-да, конечно, — рассеянно кивнул Вороножский, все еще любуясь своей колбой. — Только сначала взгляните сюда. Видите эти пузырьки? Они поднимаются против часовой стрелки! Я же говорил, что полимеризация идет лучше при убывающей луне.
Я молча достал из портфеля образцы нашей резины и положил на стол. Вороножский наконец оторвался от колбы и мельком взглянул на них. Через секунду он уже держал в руках лупу и внимательно изучал структуру разлома.
— Любопытно, весьма любопытно… — пробормотал он. — Какая грубая структура! Молекулы совершенно не хотят выстраиваться в правильные цепочки. Безобразие просто.
Следующие полчаса он метался по лаборатории, проводя какие-то экспресс-тесты и бормоча себе под нос. Наконец остановился и уставился на меня:
— Нет-нет, это совершенно невозможно. Сейчас Меркурий входит в созвездие Козерога, а значит, все эксперименты с эластомерами обречены на провал. Вот через три месяца, когда Юпитер…
Я понял, что нужно срочно менять тактику. Учитывая характер профессора, прямой подход здесь не сработает.
— Борис Ильич, — осторожно начал я, — а правда ли, что немецкие химики считают невозможным получение синтетического каучука в промышленных масштабах?
Вороножский резко развернулся, его глаза сверкнули:
— Что? Эти самодовольные педанты из Байера? Да что они понимают в тонких материях! Нет-нет, это совершенно невозможно, — он решительно замотал головой. — Сейчас Меркурий входит в созвездие Козерога, а значит, все эксперименты с эластомерами обречены на провал. Я же говорю, давайте через три месяца, когда Юпитер…
— Но может быть… — начал я.
— Абсолютно исключено! — профессор уже потерял интерес к разговору и вернулся к своей колбе. — Катализатор чувствует, когда время не подходит. А сейчас он говорит мне, что нужно заниматься совсем другими исследованиями. Вы только посмотрите на эти пузырьки!
Было ясно, что дальнейший разговор бесполезен. Мы с Величковским откланялись. Профессор, казалось, даже не заметил нашего ухода, что-то бормоча своей колбе.
— М-да, — протянул Величковский, когда мы вышли на морозную улицу. — Сегодня он особенно… непреклонен. Простите, Леонид Иванович, видимо, зря потратили время.
В своей квартире рядом со сталелитейным заводом я долго не мог уснуть. Перед глазами стояла странная лаборатория с мерцающими колбами, а в голове крутилась одна мысль, что без Вороножского нам не обойтись. Его эксцентричность только маскировала блестящий ум, это я понял по тем замечаниям, которые он походя сделал о структуре резины.
Я подошел к окну. Ночная Москва искрилась снегом под электрическими фонарями.
Где-то там, в лаборатории на Миусской площади, чудаковатый профессор все еще колдует над своими приборами. Как его привлечь? Что может зацепить человека, верящего в космические вибрации и разговаривающего с катализаторами?
И вдруг меня осенило. Я почти рассмеялся, настолько простым и изящным показалось решение. Порывшись в портфеле, я достал телеграфный бланк. Пора запускать операцию «Астрологический прогноз».
За окном падал снег, когда я заканчил набрасывать план операции. Изящество решения заключалось в его многослойности. Каждый элемент должен подтверждать другие, создавая полную иллюзию случайных совпадений.
Достав чистый лист, я начал формулировать текст для немецкого журнала:
«Согласно недавно обнаруженному манускрипту алхимика Парацельса, в декабре 1929 года произойдет уникальное сочетание планет — Юпитер, Меркурий и Венера выстроятся в особую конфигурацию, называемую 'Печатью Гермеса». Древние считали, что такое положение светил особенно благоприятствует работе с эластичными субстанциями и процессам удлинения молекулярных цепей.
Примечательно, что в манускрипте особо подчеркивается необходимость в этот период благосклонно относиться к предложениям о сотрудничестве, особенно связанным с повозками и средствами передвижения. Отказ от такого сотрудничества, по мнению древних, может привести к потере уникальной возможности для важных открытий'.
