— Вот, смотрите! И обратите внимание — именно в момент восхода, когда Меркурий находился в перигее.
Но Величковский уже погрузился в изучение материала. Его тонкие пальцы осторожно проверяли эластичность, а глаза за стеклами пенсне сузились, разглядывая структуру на просвет.
— Любопытно… весьма любопытно, — пробормотал он. — Леонид Иванович, вы понимаете, что это прорыв?
Затем повернулся ко мне и пристально посмотрел:
— Только объясните мне одну вещь. Сначала новая технология производства стали, теперь синтетический каучук… Как вам удается каждый раз находить именно те решения, которые нужны?
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Величковский слишком наблюдателен.
— Просто внимательно слежу за мировыми разработками, — как можно небрежнее ответил я. — И потом, заслуга в основном Бориса Ильича. Я только предоставил условия для работы.
Вороножский, увлеченно чертивший на доске какие-то астрологические символы, радостно закивал:
— Да-да! Леонид Иванович удивительно тонко чувствует космические вибрации. Вы заметили, как он точно подсказал момент для добавления хлорида натрия?
Величковский едва заметно усмехнулся:
— Космические вибрации, значит… — он еще раз внимательно посмотрел на меня. — Что ж, в любом случае результат превосходит все ожидания. Нужно срочно готовить публикацию и патентную заявку.
— И обязательно включить в описание влияние планетарных аспектов! — вставил Вороножский.
— Разумеется, Борис Ильич, — дипломатично согласился Величковский. — А сейчас я, пожалуй, позвоню Лебедеву. Думаю, ему стоит взглянуть на ваши результаты… скажем, завтра?
Я молча кивнул, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Старый профессор явно что-то подозревал, но пока не мог сложить все кусочки мозаики. И слава богу — попробуй объясни в 1929 году, что некоторые технологии придут в голову ученым только через десятилетия.
После бессонной ночи в лаборатории я настоял, чтобы Вороножский ехал со мной в Нижний. Профессор поначалу упирался. А как же его приборы, его наблюдения за звездами? Но когда я описал заводскую лабораторию и пообещал заказать любое необходимое оборудование, его глаза загорелись.
В купе первого класса скорого поезда «Москва — Нижний Новгород» Борис Ильич никак не мог успокоиться. Его длинная худая фигура металась по тесному пространству, седые волосы торчали еще более взъерошенно, чем обычно.
— А вы понимаете, Леонид Иванович, — говорил он, размахивая руками, — какие перспективы открываются? Если правильно настроить реакторы по сторонам света и учесть влияние лунных фаз…
Я слушал его вполуха, просматривая телеграммы с завода. Варвара сообщала о новых проблемах с подвеской прототипа. Что ж, теперь у нас есть решение.
За окном проплывали заснеженные поля и леса, изредка мелькали маленькие станции с керосиновыми фонарями. Вороножский наконец присел на бархатный диван, достав из потрепанного саквояжа толстую тетрадь в кожаном переплете.
— Я тут набросал предварительные расчеты, — он почесал подбородок. — Для промышленного масштаба нам понадобится как минимум три реактора. И обязательно с системой термостатирования. А еще…
Его прервал гудок паровоза. Профессор вздрогнул и уставился в окно:
— О! Видите это облако пара? Оно движется точно по спирали Фибоначчи. Определенно благоприятный знак!
Я невольно улыбнулся. Его одержимость астрологическими символами казалась забавной, но именно она помогла нам получить синтетический каучук на полвека раньше срока. Кто я такой, чтобы спорить с его методами?
Проводник в форменной тужурке принес чай в подстаканниках с тяжелыми серебряными узорами. Вороножский рассеянно размешивал сахар, не прерывая монолога о влиянии космических вибраций на процесс полимеризации. В тусклом свете вагонной лампы его худое лицо с крючковатым носом отбрасывало причудливые тени на стену купе.
— Борис Ильич, — прервал я его размышления, — а как вы смотрите на то, чтобы создать целую линейку материалов с разными свойствами? Для шин нужна одна рецептура, для прокладок — другая…
Его глаза загорелись еще ярче:
— Да-да! И для каждого типа подобрать свое оптимальное расположение звезд! Представляете, какие возможности?
За разговорами дорога пролетела незаметно. Когда поезд начал замедлять ход перед Нижним Новгородом, я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую настоящий азарт. То, что начиналось как необходимость для создания современного грузовика, могло перерасти в нечто гораздо большее.
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь заиндевевшие окна моего кабинета в заводоуправлении. За обычным деревянным столом собралась вся команда.
Циркулев, как всегда безупречно одетый в черный сюртук, педантично раскладывал бумаги точно по краю стола. Руднев в странном лиловом пиджаке небрежно развалился на стуле, с любопытством поглядывая на нашего гостя. Варвара, растрепанная после утренних испытаний, в привычном синем халате, нетерпеливо постукивала карандашом по чертежной папке. Рядом пристроился Звонарев, его рыжие вихры торчали еще более непокорно, чем обычно.
