— А вот здесь, — он указал на стойку с приборами, — система активного контроля. Я использовал принцип…
Его прервал грохот — в соседнем пролете уронили какую-то деталь. Руднев поморщился:
— Вечно эти молотобойцы нарушают тонкую работу. Никакого понимания прецизионной механики!
— Кстати, о точности, — я достал из папки чертеж. — Как вы смотрите на то, чтобы обработать серию таких деталей?
Руднев схватил лист, его глаза жадно забегали по размерам:
— Хм… Интересная конструкция. Очень интересная. Допуски действительно жесткие, но… — он усмехнулся, — не для моей мастерской. Только потребуется доработать резцедержатель и заказать специальные измерительные приборы.
— Составьте список необходимого оборудования, — кивнул я. — И подготовьте подробную технологию обработки.
— Уже работаю над этим! — он метнулся к верстаку, где громоздились стопки технических справочников. — Только… эти детали явно не для грузовика, — он хитро глянул на меня поверх очков.
— Алексей Платонович, — я положил руку ему на плечо, — вы же понимаете…
— Разумеется, разумеется, — он махнул рукой. — Я человек маленький, копаюсь в своих микронах. Но работу сделаю как надо, можете не сомневаться.
Уходя из его мастерской, я еще раз оглянулся. Руднев уже склонился над станком, что-то подкручивая длинными нервными пальцами. Его лиловый сюртук мелькал между механизмами, как экзотическая бабочка среди серого заводского оборудования.
Что ж, теперь у нас есть возможность обрабатывать самые сложные детали с невероятной точностью. Еще один шаг к цели сделан.
На следующее утро, как мы и договорились, Звяга появился в цехах. Его хромающая фигура в потертой кожанке двигалась между станками, вызывая почтительное напряжение у рабочих.
— Вот, Прокоп Силантьевич, — я указал на новую производственную линию. — Здесь будет происходить сборка усиленных грузовиков. Особое внимание уделяем качеству. Каждый узел проходит тройной контроль.
Звяга важно кивал, его маленькие глаза цепко осматривали помещение. Партийный значок поблескивал в свете ламп.
— А это что за агрегат? — он указал пальцем на новый обрабатывающий центр.
— Специальный станок для точной обработки деталей двигателя, — пояснил я. — Между прочим, полностью отечественной разработки. Товарищ Сталин особо подчеркивал важность импортозамещения.
При упоминании вождя Звяга заметно приосанился.
— Да-да, — произнес он с важностью. — Партия уделяет особое внимание развитию отечественного машиностроения.
Мы прошли в испытательный цех. Здесь на стендах гудели двигатели, техники в промасленных спецовках снимали показания приборов.
— Каждый мотор проходит полный цикл испытаний, — объяснял я. — Проверяем мощность, расход топлива, надежность всех систем. Кстати, Прокоп Силантьевич, как вы смотрите на то, чтобы ваша комиссия курировала вопросы качества?
— Хм… — Звяга оперся на стол, его лицо выражало глубокую задумчивость. — А полномочия будут соответствующие?
— Разумеется. Право проверки на любом этапе производства, участие в приемке готовой продукции, контроль соблюдения технологической дисциплины.
В этот момент к нам подбежал молодой рабочий:
— Товарищ Краснов! На втором стенде превышение температуры масла!
— Прошу прощения, Прокоп Силантьевич, — я повернулся к Звяге. — Производственная необходимость. Не желаете взглянуть, как решаются подобные вопросы?
Его глаза загорелись неподдельным интересом:
— Да, это будет поучительно.
У испытательного стенда собрались техники. Варвара, в простом синем халате поверх платья, уже колдовала над приборами.
— Утечка в системе охлаждения, — доложила она. — Нужно срочно менять прокладку.
— А почему допустили такой дефект? — вмешался Звяга, нахмурив брови. — Где партийный контроль?
— Вот именно поэтому, Прокоп Силантьевич, — подхватил я, — нам и нужна ваша комиссия. Чтобы подобные случаи больше не повторялись.
— Понимаю, — перебил он. — Партия не может оставаться в стороне от столь важного дела. Я согласен возглавить комиссию.
— Отлично! — я достал из папки заранее подготовленные документы. — Вот проект приказа. Можем обсудить детали.
К вечеру все формальности были улажены. Звяга получил свою комиссию, отдельный кабинет и право контролировать производственные процессы. Разумеется, только те, что не касались секретной части работ.
— Завтра же начну проверку трудовой дисциплины, — заявил он, бережно укладывая документы в потертый портфель. — Партия не допустит расхлябанности в столь важном деле!
Когда он ушел, прихрамывая сильнее обычного от усталости, я позволил себе легкую улыбку. Теперь его энергия будет направлена в нужное русло, а мы сможем спокойно заниматься настоящей работой.
В конце концов, пусть лучше проверяет явку рабочих и расход смазочных материалов, чем сует нос в секретную документацию. А его громкие отчеты о партийном контроле над стратегическим производством создадут отличное прикрытие для наших истинных целей.
