— Проект заказал архитектору Жолтовскому, — Мышкин достал фотографии. — Участок в Серебряном Бору, три гектара. Классический стиль, колонны, бельведер… Но есть проблема с доставкой материалов. Возчики запрашивают бешеные деньги, да и не справляются с объемами.
Сорокин пошевелился в кресле, скрипнув потертой кожаной курткой:
— Я подготовил все документы на «Полет-Д», — он положил на стол папку с бумагами. — Выбрал лучший экземпляр с конвейера, номер сто двадцать семь. Полностью укомплектован, включая брезентовый тент и дополнительный бак. Расход действительно вдвое меньше обычного.
— А что с местом для Сурина? — я повернулся к Полуэктову, который задумчиво протирал серебряный портсигар.
— Подготовил проект нового конструкторского отдела, — комбриг отложил портсигар. — Металлоконструкции для промышленного строительства. Сурину будет интересно, это как раз его специализация. И главное, полная творческая свобода.
— А племянник? — спросил я, разглядывая фотографию молодого человека с самоуверенным выражением лица.
Мышкин перелистнул страницу в записях:
— Велигорский мечтает о руководящей должности. В Гипромезе ему тесно, считает себя недооцененным. Кстати, — он понизил голос, — есть интересная деталь: очень увлекается новыми американскими методами управления производством. Выписывает журналы из-за границы, даже пытается переводить книги по менеджменту.
Я задумался. Это могло быть хорошей зацепкой.
— Что еще о Святополкове? — спросил я.
— Каждый четверг обедает в «Метрополе», — продолжил Мышкин. — Столик у окна, заказывает всегда одно и то же: борщ, котлеты по-киевски, на десерт — яблочный штрудель. Любит разговоры об искусстве, особенно о музыке. В последнее время часто посещает концерты в консерватории.
— Я договорился насчет столика, — вставил Головачев. — Забронировал через метрдотеля соседний с его обычным местом. И еще… — он замялся. — Там будет обедать профессор Рихтер из консерватории. Он как раз готовит новую программу Чайковского.
— Отлично, — кивнул я. — Что с документами для Сурина?
— Все готово, — Полуэктов достал еще одну папку. — Приказ о создании нового отдела, штатное расписание, должностная инструкция. Зарплата на тридцать процентов выше нынешней.
Я еще раз просмотрел все бумаги:
— Хорошо. Теперь главное это правильно провести встречу. Мышкин, проследите, чтобы грузовик был готов к показу. Георгий Всеволодович, держите наготове все документы. И да… — я помедлил. — Пусть кто-нибудь проверит, все ли в порядке с поставками материалов для дачи Святополкова. Возможно, там найдутся еще какие-то проблемы, которые мы могли бы… решить.
Когда все разошлись, я еще долго сидел над документами, продумывая каждую деталь предстоящего разговора. Многое могло пойти не так, но риск стоил того. В конце концов, речь шла не только о судьбе талантливого инженера, но и о будущем всего проекта.
Часы пробили десять. Завтра предстоял важный день, и к нему нужно быть полностью готовым.
Без четверти час дня на следующий день я вошел в просторный зал ресторана «Метрополь». Лепной потолок с позолотой, витражные окна, бронзовые светильники — все дышало дореволюционной роскошью. Метрдотель, предупрежденный заранее, почтительно проводил меня к столику у окна.
Ровно в час появился Святополков. Высокий, статный, несмотря на возраст, с безукоризненно прямой спиной и седыми висками. Его темный костюм-тройка явно был сшит у хорошего портного. На тонкой золотой цепочке поблескивало пенсне.
Он сел за соседний столик, привычным жестом развернул накрахмаленную салфетку. В этот момент за соседним столиком профессор Рихтер, как и было условлено, начал негромко рассуждать о новой интерпретации Шестой симфонии Чайковского.
Я заметил, как Святополков чуть повернул голову, прислушиваясь. Момент был подходящий.
— Простите, — обратился я к нему. — Не могу не согласиться с профессором. Действительно, в финале «Патетической» есть что-то пророческое…
Святополков окинул меня внимательным взглядом:
— Вы знакомы с творчеством Петра Ильича?
— Более того, недавно был на премьере «Евгения Онегина» в Большом. Дирижировал Голованов, это было потрясающе.
В глазах Святополкова мелькнул интерес:
— Позвольте представиться — Феофилакт Аркадьевич.
— Краснов Леонид Иванович, — я слегка поклонился. — Не желаете присоединиться? Право, беседовать о музыке в одиночестве не так приятно.
Он помедлил секунду, затем кивнул с легкой улыбкой:
— Что ж, пожалуй…
Следующие полчаса мы говорили об опере, о новых постановках, о любимых исполнителях. Святополков оказался прекрасным собеседником с тонким вкусом. Когда принесли борщ, разговор плавно перешел к архитектуре.
— Знаете, — сказал он, промокнув губы салфеткой, — сейчас так мало осталось настоящих мастеров. Вот Жолтовский — это другое дело. Классическая школа, понимание пропорций…
— Слышал, он проектирует сейчас что-то в Серебряном Бору? — как бы между прочим заметил я.
Святополков чуть приосанился:
— Да, небольшая дача… Знаете, хочется создать что-то в духе старых усадеб. Жолтовский прекрасно чувствует эту традицию.
