— Добрый день, товарищи, — он спокойно прошел к столу. — Петр Смородин, начальник управления связи РККА. Надеюсь, не помешал?
Кузьмин привстал:
— Товарищ комбриг… Мы тут как раз обсуждаем…
— Знаю, что обсуждаете, — Смородин положил на стол папку с красной полосой. — Вот директива Реввоенсовета. Проект имеет особый статус. Все перерасходы утверждены лично наркомом обороны.
По лицам чиновников пробежала тень беспокойства. Зарубин торопливо протирал пенсне.
— Более того, — продолжал Смородин, — есть указание ускорить строительство. Времени на бюрократические проволочки нет.
— Но позвольте… — начал было Семенов.
— Не позволю, — отрезал Смородин. — Проект находится под личным контролем товарища Ворошилова. Надеюсь, этого достаточно?
Кузьмин побледнел:
— Конечно-конечно… Мы немедленно оформим все документы…
— К вечеру чтобы все было готово, — Смородин повернулся ко мне. — Пойдемте, Леонид Иванович, нас ждут в штабе.
Уже в коридоре он тихо сказал:
— Простите, что задержался. Пробки на Лубянке. Но, кажется, успел вовремя?
— В самый раз, Петр Данилович. Они собирались заморозить проект на несколько месяцев.
— Ничего, теперь не посмеют. А если что, снова сразу ко мне. Или прямо к Климу Ефремовичу.
Вечером на стройку пришла телеграмма: «Финансирование открыто в полном объеме. Работы продолжать согласно графику. Подпись — зам. наркома Кузьмин.»
Октябрьское утро выдалось промозглым. Пока машина пробиралась через московские переулки к лаборатории Коробейщикова, я просматривал утренние сводки.
Строительство первой башни Шухова шло по графику. Уже заложили фундамент и начали монтаж нижних секций. Но сейчас меня больше беспокоило производство танков. Вернее, проблемы КБ.
Лаборатория располагалась в дальнем конце нового КБ, неподалеку от нашего бывшего тайного исследовательского центра в подвалах. Когда я вошел, Коробейщиков, как всегда в прожженном сюртуке, колдовал над каким-то агрегатом, разбрасывающим синие искры.
— А, Леонид Иванович! — он размашисто вытер руки ветошью. — Как раз вовремя! Сейчас покажу что-то невероятное!
Его длинная нескладная фигура заметалась между установками. На стене я заметил аккуратно развешенные схемы. Почерк Патона Оскаровича, его методики автоматической сварки под флюсом.
Кстати, история с самим Оскаровичем получилась почти детективная.
После заседания технического совета в Наркомтяжпроме я специально задержался в коридоре. Евгений Оскарович как раз выходил из зала. Высокий, подтянутый, с аккуратно подстриженной бородкой. В руках он держал потертый портфель с чертежами.
Я сделал вид, что случайно столкнулся с ним у окна. Завязался разговор о качестве советской стали.
Патон говорил скупо, внимательно вглядываясь в собеседника. Чувствовалось, что после истории с обвинениями во вредительстве в 1929 году он стал очень осторожен.
— Знаете, — сказал я, доставая образец сварного шва, — у нас серьезные проблемы с броневой сталью.
Патон взял образец, внимательно изучил излом. В его глазах мелькнул профессиональный интерес.
— Неправильно подобран режим сварки, — заметил он. — И электроды никуда не годятся.
Мы проговорили больше часа. Я рассказал о проекте, не вдаваясь в детали. Патон слушал молча, иногда делая пометки в блокноте.
— Интересная задача, — наконец произнес он. — Но у меня сейчас много работы в моем институте, не здесь.
— А если мы организуем лабораторию здесь, в Москве? — предложил я. — Под вашим научным руководством. Есть толковый инженер Коробейщиков, который мог бы вести практическую работу.
Патон задумался, разглядывая в окно московскую улицу.
— Коробейщикова я знаю, грамотный специалист. Хоть и странный. Ладно. Присылайте документацию и образцы, — наконец сказал он. — Буду консультировать. Но при одном условии. Никакой официальной должности. Просто научное сотрудничество. Я уже наслышан про вас, Леонид Иванович. Про вашу гениальную команду. Рад буду присоединиться.
Так и начали работать. Оскарович присылал подробные инструкции, чертежи, расчеты режимов. А Коробейщиков со своей неуемной энергией воплощал все это в металле.
— Вот, смотрите! — он включил подачу проволоки. — Евгений Оскарович прислал новые расчеты. Мы модифицировали систему подачи флюса.
Сварочная дуга вспыхнула ослепительным светом. Я наблюдал, как ровный шов ложится на броневую пластину. Действительно впечатляюще. Никаких брызг, идеальное проплавление.
— Через тернии к звездам! — провозгласил Коробейщиков, поднимая защитную маску. — А теперь главное!
Он схватил уже остывшую пластину, согнул ее в тисках. Шов даже не дрогнул.
— Прочность выше основного металла! И главное — скорость. Представляете, сколько корпусов можно будет варить?
Я внимательно изучал образец. Действительно, качество превосходное. Надо поставить такое оборудование на поток.
— Хорошо, — я положил пластину. — Сколько времени нужно на подготовку серийного производства?
— Месяц на отладку автоматов, еще месяц на обучение сварщиков, — Коробейщиков уже что-то чертил карандашом прямо на верстаке. — Но мне нужны точные копии установок. И конечно, хорошее электропитание.
