Ипатьев выглядел именно так, как я его представлял по фотографиям. Высокий, прямой, с военной выправкой и проницательным взглядом. Академик был в безупречном темном костюме и накрахмаленной сорочке.
Его спутник являл собой полную противоположность. Растрепанные русые волосы, помятый твидовый пиджак и при этом изысканный шелковый шейный платок небесно-голубого цвета. Он рассеянно оглядывал лабораторию, будто просчитывая что-то в уме.
— Владимир Николаевич, — начал Величковский, — позвольте представить…
Но Ипатьев уже не слушал. Его взгляд остановился на установке в центре лаборатории. Академик медленно подошел к знакомому агрегату, провел рукой по отполированной меди манометра.
— Моя старушка… — произнес он тихо. — Как она здесь оказалась?
— Мы подумали, что ей здесь самое место, — ответил я. — В настоящей исследовательской лаборатории.
Ипатьев обернулся, внимательно посмотрел на меня:
— Молодой человек, вы хоть представляете, что можно делать на этой установке?
— Например, исследовать каталитический крекинг при высоких давлениях, — я подошел к столу, развернул схемы. — Нам крайне необходимы новые катализаторы для производства качественного топлива.
Спутник Ипатьева вдруг отмер, подошел к схемам:
— М-м-м… — протянул он, рассматривая чертежи. — Интересная концепция… Если использовать алюмосиликатные катализаторы… при температуре… — он замолчал, что-то подсчитывая в уме.
— Это Гавриил Лукич Островский, — представил его Ипатьев. — Мой ученик и, смею сказать, один из самых светлых умов в области катализа.
Островский, казалось, не слышал похвалы. Он уже сидел за столом, быстро покрывая лист бумаги формулами и расчетами.
— При оптимальном соотношении компонентов… — бормотал он. — И если добавить… Мне надо рисовать! Рисовать узоры!
Ипатьев улыбнулся:
— Когда Гавриил Лукич начинает рисовать, значит, он близок к решению.
Академик снова повернулся к установке, проверил клапаны, заглянул в журнал наблюдений.
— Вы все подготовили очень тщательно, — заметил он. — И я вижу рядом современное американское оборудование… Хотите сравнить результаты?
— Хотим создать нечто большее, Владимир Николаевич, — я разложил на столе полный план института. — Исследовательский центр мирового уровня. С лабораториями, опытным производством…
— И без бюрократического давления, — добавил Величковский. — Только чистая наука.
Ипатьев внимательно изучал документы.
— Что скажешь, Гавриил? — спросил он, не поднимая головы.
Островский оторвался от расчетов:
— Потенциал колоссальный… При правильном подходе… — он сделал длинную паузу. — Можно создать принципиально новые методы крекинга… — и снова вернулся к формулам.
Ипатьев выпрямился:
— Я не могу пока остаться здесь. Слишком много… сложностей. Но Гавриил Лукич мог бы возглавить исследования. Под моим дистанционным руководством, разумеется.
— При условии полной научной свободы, — неожиданно четко произнес Островский, перестав писать.
— Гарантирую, — твердо сказал я. — Более того, все необходимые документы уже подготовлены.
Ипатьев медленно обошел установку, проверяя каждый узел. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как дрогнули пальцы, когда он коснулся старого манометра.
Островский тем временем склонился над схемами, машинально вычерчивая на полях какие-то сложные геометрические фигуры. Его карандаш двигался будто сам собой, создавая причудливый узор из переплетающихся линий.
— Владимир Николаевич, — негромко сказал Величковский, — вы же видите потенциал…
— Вижу, — так же тихо ответил Ипатьев. — И понимаю важность задачи. Но… — он помолчал. — В Америке спокойно. Можно работать без оглядки. А здесь…
— Здесь вы нужнее, — я подошел к столу. — Мы можем гарантировать полную свободу исследований. Более того, — я разложил новые документы, — готовы предоставить все необходимые условия для создания научной школы.
Островский вдруг поднял голову от бумаг:
— Интересно… — он указал на свой узор на полях. — Видите эту спираль? Она точно повторяет траекторию движения молекул при каталитическом крекинге. А если добавить вот эту линию… — он замолчал, погрузившись в расчеты.
Ипатьев посмотрел на ученика с теплотой:
— Гавриил Лукич всегда так — сначала рисует, потом объясняет. И ведь работает…
— Владимир Николаевич, — я решил зайти с другой стороны. — Вы же понимаете, что в Америке вас используют только как консультанта. Держат на почетной должности, но к реальным разработкам не подпускают.
Академик нахмурился:
— Откуда такая информация?
— Имеются источники, — уклончиво ответил я. — Но главное, что здесь вы сможете создать что-то действительно новое. Свою школу, свое направление.
— Нужно время, — вдруг произнес Островский, не отрываясь от чертежей. — Чтобы все просчитать. Оценить перспективы. — Его карандаш продолжал выводить сложные узоры.
— Сколько? — спросил я.
— Неделя, — ответил Ипатьев. — Через неделю мы дадим ответ. Нужно все тщательно обдумать.
— И проверить некоторые расчеты, — добавил Островский, заштриховывая очередную геометрическую фигуру.
