Плотный и низкорослый Лапин, с красным морщинистым лицом и пышными казацкими усами, шумно прокашлялся. Его потертая кожаная куртка хранила следы полевой работы.
— Также позвольте представить Сергея Николаевича Вяземского, специалиста по гравиметрической разведке…
Молодой человек в щегольском костюме-тройке едва заметно поклонился. В его холеных руках поблескивал набалдашник модной трости.
— И Антона Карловича Рихтера, знатока буровых работ…
Высокий худой немец с педантично подстриженными усами что-то пометил в своем блокноте металлическим карандашом.
— Наконец, Василий Игнатьевич Кудряшов, гидрогеолог…
Коренастый бородач в косоворотке добродушно улыбнулся, теребя в руках потертую фуражку.
Я внимательно разглядывал собравшихся. От этих людей зависел успех экспедиции. Нужно выбрать лучших.
— Товарищи, — начал я, — задача перед нами стоит нетривиальная. Срочная геологическая разведка в сложных условиях. Времени на раскачку нет. Через две недели ударят морозы.
Вяземский поморщился:
— В такую погоду никакая гравиметрическая съемка невозможна. Приборы не рассчитаны на низкие температуры.
— А я вам скажу — все возможно! — вдруг загрохотал Лапин. — В Грозном в девятнадцатом году мы и не в таких условиях работали. Главное — желание!
Преображенский слегка поджал губы:
— Коллега, энтузиазм, конечно, похвален, но научный подход…
— Разрешите? — неожиданно подал голос Рихтер. — У меня есть опыт зимнего бурения в Румынии. Могу предложить несколько технических решений.
Он достал из портфеля сложенные чертежи. Пока остальные спорили, я внимательно изучал схемы модификации бурового оборудования. Решения элегантные и практичные.
Кудряшов молчал, внимательно слушая других, только изредка делая пометки огрызком карандаша в потрепанной записной книжке.
Я переглянулся с Островским. Тот едва заметно кивнул. Тоже оценил предложения Рихтера.
— Товарищи, — прервал я затянувшийся спор. — Предлагаю конкретный разговор. Кто готов выехать в поле через три дня?
Вяземский выразительно уставился в пол:
— Увы, у меня лекции в институте…
Преображенский откашлялся:
— Видите ли, для серьезной экспедиции требуется тщательная подготовка…
— Я готов! — прогудел Лапин. — Хоть сегодня!
— Если условия приемлемые, я тоже готов, — спокойно сказал Рихтер. — Мои технические предложения требуют личного контроля.
Кудряшов поднял голову от записей:
— А можно взглянуть на карту района? — его вопрос был первым за всю встречу.
Я развернул карту. Кудряшов внимательно изучил ее, что-то прикидывая по масштабу.
— Интересная структура, — пробормотал он. — Очень интересная… Тут должны быть подземные воды определенного типа. Если я прав, это может указывать на… — он замолчал, продолжая водить пальцем по карте.
— На что? — живо заинтересовался Островский.
— Потом покажу, — Кудряшов достал из-за пазухи сложенный лист. — Вот результаты моих последних наблюдений в схожем районе. Очень любопытная корреляция…
Когда он развернул записи, Островский буквально подпрыгнул:
— Невероятно! Это же полностью совпадает с моей теорией спиральных структур!
Кудряшов скромно улыбнулся в бороду:
— Я давно веду такие наблюдения. Просто никому раньше не показывал — засмеют еще.
Я внимательно наблюдал за этим неожиданным альянсом. Островский и Кудряшов склонились над картой, быстро обмениваясь короткими репликами на своем, понятном только им языке цифр и геологических терминов. Изредка Островский делал в блокноте свои загадочные спиральные рисунки, а Кудряшов согласно кивал, дополняя их какими-то пометками.
— Позвольте полюбопытствовать, — Преображенский снисходительно взглянул на их записи. — На чем основана ваша… хм… теория?
— На корреляции гидрогеологических показателей и структуры осадочных пород, — не отрываясь от карты, пробормотал Кудряшов. — Видите этот рисунок водоносного горизонта? Он повторяется…
— Чистая воды фантазия! — перебил Вяземский. — Где доказательная база? Где научный подход?
— В поле проверим, — неожиданно твердо ответил обычно застенчивый Кудряшов. — Я уже три года собираю данные. И если мы правы…
— Wenn ich die Theorie richtig verstehe… — вдруг заговорил по-немецки Рихтер, тоже заинтересовавшийся их выкладками. — Das könnte erklären…
— Jawohl! — оживился Островский. — Exactement! И если здесь пробурить на глубину…
Лапин громко хмыкнул:
— Товарищи ученые, конечно, теории — дело хорошее. Но я вам так скажу: главное — чутье! Вот в девятнадцатом году в Грозном…
Я поднял руку, останавливая начинающийся спор:
— Товарищи, время дорого. Предлагаю конкретику. Кто готов ехать, прошу задержаться. Остальные свободны.
Преображенский и Вяземский откланялись почти с облегчением. А вот Лапин, Рихтер и Кудряшов остались сидеть. Островский продолжал что-то быстро зарисовывать в своем блокноте.
— Итак, — я посмотрел на оставшихся. — Первый состав отправляется через три дня. Условия тяжелые, работать придется в преддверии зимы. Но и вознаграждение соответствующее.
— Деньги — дело десятое, — отмахнулся Кудряшов. — Тут такой материал для исследований!
