— Все сто девятнадцать машин... точно таким же образом. Каждую. Пленников Джянни не берут, да и вряд ли у них в языке есть такое понятие... Я говорил, помнишь, что они увидели, как все хорошо получается, и теперь будут пробовать в других местах...
Бенэи ошеломленно думала, точнее, пыталась не думать о том, что произошло в Бальзера-Сити. Подобно растущей луже крови, ее охватывало холодное оцепенение.
— Базы Бальзера больше нет, вряд ли что помешает им теперь проникнуть во внутренние системы. Ведь без Боло их не остановить, Бензи, между нами говоря... Нам нельзя подрывать боевой дух остальных...
— Только наш собственный.
— Да, только наш с тобой. Если Джянни потребуют сейчас нашей безоговорочной капитуляции, Высший Совет Конкордата должен будет серьезно поднапрячься.
Она тяжело вздохнула, вдруг ощутив сухость во рту.
— Можно вопрос?.. — Ее голос понизился до шепота.— Элора?..
Он отрицательно покачал головой:
— Нет, милая, твой дом пока вне сферы их интересов. Хотел бы я иметь возможность сказать то же самое каждому, кто меня об этом спросит... Нет, Джянни смотрят не в эту сторону... Они выбрали для удара несколько иное направление...
— Какое?
— Если бы ты была на их месте, что бы ты поспешила нейтрализовать? Конечно, источник возможной опасности, так?
Бензи вздохнула еще раз, борясь с внезапным головокружением.
— Они идут сюда, — прошептала она.
— Они идут сюда.
— Сколько у нас времени?
— Последняя их высадка была на Джейло Шесть, там они рассчитывали застать Боло. Командование Сектора эвакуировало машины и перевело их сюда. Можешь называть это политикой выжженной луны... Или последней позицией. В любом случае в сверхсветовом полете до нас...
— Тридцать часов.
— Так что поторопись.
— Да, сэр. Сегодня я спать не буду. Даже если попытаюсь, не смогу.
Тридцать часов превратились в пятнадцать. Бензи вышагивала по своему кабинету рядом с нетронутой постелью. О сне не могло быть и речи. Бензедрин подкожно удерживал ее, как и всех остальных, на ногах.
Я не могу на него наорать, подумала она, едва сдержав поток ругательств. Для него это так же тяжело, как и для любого смертного.
Её попытка сдержать себя укрылась бы от других, но не от Макса.
— Ничего, дружище, просто коллоидная иррациональность. Все больше похоже на то, что ты прав, только и всего. Однако никто не может предложить ничего другого.
Супермозг, главный суперкомпьютер ЦОБС, только что пришел к тому же заключению. Белая лазерная вспышка категорически не может быть причиной сбоев. Если бы существовала хоть какая-то вероятность этого, Супермозг смог бы смоделировать ситуацию с точностью до атомного уровня и предложить соответствующую версию. Не помогал и такой дар богов смертным, как вдохновение: все версии, рожденные воображением сотрудников Центра, были предложены Супермозгу, промоделированы с мельчайшими подробностями и отвергнуты.
У Бензи возникло даже странное подозрение — может быть, под влиянием бессонницы и бензедрина, — что Супермозг... «подкуплен», то есть каким-то образом саботирован шпионами Джянни. П а р а н о й я. Супер-ЭВМ имела многослойную защиту и резервирование, избыточные внутренние системы безопасности, которых не мог знать ни один отдельно взятый человек. Кроме того, они провели упрощенные варианты моделирования на других машинах и получили тот же результат.
Никакой возможности «черного хода», лазейки через сенсоры. Этот, естественный, свет длительно воздействовал на в с е х. И в течение половины суток. В лазерном луче не содержалось никакой информации, ни одной буквы, цифры или даже точки. И ничего другого. Самый тщательный поиск не принес плодов.
Ситуация невозможная.
«Есть какие-нибудь идеи, Макс?» Она чуть не ляпнула это, но сдержалась. Идеи были не по его части, он — машина. А вот она... Её промах, и он тут ни при чем.
Весь персонал Центра ощущал примерно то же самое, хотя от высказываний люди воздерживались. Никто не стремился к первенству. Но в каждой паре покрасневших глаз читалось одно: мы проиграли. Надежды нет. Мы обречены.
