— О мой герой! — пролепетала Гесиона, бросаясь на широкую грудь сына Зевса.
— Это начинает мне нравиться, — проговорил польщенный Геракл, легонько похлопывая девушку по аппетитной попке.
— Ты как хочешь, — гневно бросил Софоклюс, — но записывать твой продолжительный треп с Посейдоном как триумфальный десятый подвиг я решительно отказываюсь!
— А тебя об этом никто и не просит, — презрительно скривился могучий герой.
Еще немного поругавшись, греки решили отвести Гесиону во дворец царя Трои, а то по пути с молоденькой девушкой всякое может случиться. Места у Трои неблагополучные, то и дело по берегу насильники рыскают.
Царь Лаомедонт встретил эллинов с большим неудовольствием.
— Вы зачем ее освободили? — гневно закричал он, подпрыгивая на троне. — Кто вам дал такое право? Разве вам предназначалась эта жертва? Кто вы, в конце концов, такие? Стража-а-а-а…
— Я Геракл! — недружелюбно буркнул сын Зевса, и царь мгновенно заткнулся.
Подоспевшая было стража, сбившись в плотную кучку, попятилась прочь из тронного зала.
Лицо Лаомедонта расплылось в подобострастной улыбке.
— О могучий сын Зевса, — сладко проговорил царь Трои, — как же отблагодарить мне тебя за спасение единственной любимой дочери?
— Ну… — Геракл задумался, прикидывая в уме. — От двух быстроногих коней я бы не отказался.
— А от одного? — хитро прищурился пройдоха царь.
— От трех! — азартно выпалил герой.
— Полтора! — с готовностью предложил Лаомедонт.
— М… м… м… давай сойдемся на четырех кобылах! — примирительно кивнул сын Зевса. — Или лучше на пяти.
— Одна лошадь, и это моя последняя цена, — бескомпромиссно отрезал царь.
Ужасно любивший честно поторговаться Геракл медленно обнажил свой меч.
— Хорошо-хорошо, — быстро пошел на попятную царь. — Я дам вам в награду за спасение моей единственной дочери прекрасного белого коня и не менее чудесного циркового пони.
— Согласен! — улыбнулся Геракл, задвигая в ножны божественный клинок и ехидно поглядывая на дергающегося Софоклюса, ибо и морскому ежу было ясно, кто поскачет в Тиринф на этом «чудесном цирковом пони»…
Не успел сын Зевса выйти из тронного зала царя Лаомедонта, как в коридоре его схватила за руку заплаканная Гесиона.
— Чего же ты плачешь, красавица? — участливо спросил сын Зевса. —Лично я не вижу никаких причин для слез. Только что я спас тебя от ужасного морского монстра, затем привел во дворец и передал из рук в руки отцу.
— В том-то и дело, — всхлипывала Гесиона. — Старый маразматик опять что-нибудь со мною сделает. Продаст в рабство или снова принесет в жертву.
— С чего бы это? — ужаснулся Софоклюс.
— Лаомедонт давно хочет жениться на моей тринадцатилетней подружке, а я для него только помеха.
— Вот же старый безобразник! — искренне посочувствовал девушке историк. — Геракл, что же делать?
— Пойдем с нами! — Сын Зевса ободряюще потрепал Гесиону за розовую румяную щечку. — И ничего не бойся!
— Эй, вы куда? — возмутился начальник дворцовой охраны, когда гости проходили через главные ворота. — Царь запретил своей дочери покидать покои!
Ответом ему был тяжелый кулак Геракла.
Прочие троянские солдаты, присутствовавшие в тот момент на царском дворе, поспешно отвели глаза, смотря куда угодно, но только не на мрачно насупившегося сына Зевса. Затем один из троянцев осторожно склонился над распростертым телом начальника, попробовал у того пульс и, повернувшись к остальным воякам, знающе прокомментировал:
— Солнечный удар! К вечеру будет как огурчик…
А Геракл с Софоклюсом и несчастной девушкой уже шагали далеко за стенами неприступной Трои.
Могучий герой обернулся и скептически посмотрел на грозный город.
В принципе разрушить его сын Зевса мог бы за какие-то двадцать четыре часа. Но делать это в тот момент Гераклу было попросту лень. Вот если бы наместе Трои оказался Карфаген… тогда да. Лежать бы ему к утру в дымящихся руинах.
Уцелела в тот раз великая Троя, ибо было ей предначертано погибнуть много позже из-за «прекрасной» Елены и еще доброй тысячи неблагоприятно сложившихся обстоятельств, в том числе и на самом Олимпе.
Оседлав поджидавших на морском берегу дарственных лошадок, эллины в задумчивости поглядели на несколько растерянную Гесиону. Геракл достал сотиус-мобилис и, ничтоже сумняшеся, позвонил самому Зевсу.
— Да, сынок, — страшно обрадовался Громовержец. — С высоты Олимпа я вижу тебя просто отлично. Что случилось?
— Да тут такое дело… отец. — Могучий герой слегка замялся. — Тут нужно одну хорошую девушку пристроить. У вас там на Олимпе вакантные места есть?
— А она хорошенькая? — живо поинтересовался Зевс.
— А ты сверху будто не видишь!
— Да-да, весьма неплоха… вот только… слишком юна. Впрочем, думаю, я смогу ее пристроить в свиту к нашей Афродите.
— Спасибо, папуля! — улыбнулся Геракл и, повернувшись к перепуганной Гесионе, ласково добавил: — Не бойся, крошка, всё у тебя будет чики-пуки…
И через несколько секунд девушка исчезла, чтобы тут же объявиться на светлом Олимпе.
