— Эврисфей желал иметь такую вещь любимой, которая наиболее близка к ее столь недоступному, желанному телу…
«Так-так, — ехидно прищурился Софоклюс, — интересно, что по этому поводу сказал бы наш старый знакомый Зигмундис Фрейдиус? Наверное, накатал бы очередную сумасбродную монографию о любовном влечении к женским вещам!»
— Ладно, — махнул рукой сын Зевса, — кончай трепаться, давай следующий подвиг!
— Я заучил его наизусть! — радостно похвастался посланец и нараспев прочел: — Великий Эврисфей повелевает Гераклу Олимпийскому привезти в Микены дочерей царя Гериона, что правит плодородными землями на западном крае Греции, там, где сходит на закате с неба лучезарный бог солнца Гелиос.
— Да на фиг мне этот Гелиос, — возмутился Геракл. — Лучше скажи, что за дочери такие и на кой сатир они понадобились нашему недоделку?
— Отвечаю. — Копрей торжественно кивнул. — Дочерей ровно двенадцать: Пиропа, Мирона, Тэратос, Мегафона, Гэфира…
Сын Зевса предупреждающе показал посланцу кулак, и тот благоразумно перешел к ответу на второй поставленный вопрос.
— Эврисфей всё еще никак не может оправиться после трагического разрыва с Целлюлитой, и поэтому дочери царя Гериона нужны ему для его… э… э… гарема!
— Что?!
— Вот так!
— И много там у недоношенного сейчас женщин? — усмехнулся Геракл.
— Ни одной, — честно ответил Копрей, — точнее, лишь хромой горбатый слуга.
— Как? — выдохнул Софоклюс.
— В качестве кого? — вытаращил глаза сын Зевса.
— В качестве евнуха! — разъяснил посланец.
— А… — разочарованно покачал головой Геракл. — Жаль, что эта должность в гареме Эврисфея уже занята, а то я думал порекомендовать ему Софоклюса.
— Кого? Меня? — взвизгнул историк. — Да тысячи, тысячи гречанок в разных концах Аттики клятвенно тебе подтвердят, что никакой я не евнух!
— Хорош врать! — строго осадил личного хрониста могучий герой. — У меня от твоих припадочных воплей уже голова разболелась.
Копрей тем временем жадно пялился на великолепного жеребца царя Лаомедонта.
— А можно назад в Микены я поеду на твоем коне, Геракл? — робко спросил посланец. — Ведь всё равно у тебя есть прекрасная боевая колесница, зачем же тебе еще и этот превосходный скакун?
— Поедешь в Микены на пони Софоклюса! — бескомпромиссно отрезал Геракл. — Либо потопаешь пешком…
На том они и расстались.
Проводив взглядом нелепо скачущего на хромой лошадке Копрея, сын Зевса позвонил на Олимп и попросил Гефеста переправить себя вместе с колесницей и хронистом в западные края Греции. Чудесного же жеребца Геракл подарил своему эгидодержавному папане, и лошадь была незамедлительно телепортирована на Олимп.
— Почему ты больше не придумываешь мне героические подвиги? — обиженно спросил Софоклюса великий герой, когда они мчались по дорогам западной Греции.
— А не надо было меня по голове часто бить! — не менее обиженно отозвался Софоклюс. — Вон, я до сих пор весь в шишках и синяках. Меня даже люди пугаются, не только муза.
— Муза?
— Ну да, та самая ветреная фемина, что дарит славу бездарным дуракам и обходит стороной непризнанных гениев!
— Вроде тебя!
— Вроде меня, — кичливо подтвердил скромняга Софоклюс. — Допридумываю тебе подвиги потом, я же говорил. Да и старые нужно переделывать. Главное, что есть уже черновик, самая необходимая для любого грандиозного труда закваска.
— Так и быть, — кивнул сын Зевса, — оставим эпос на потом. Ну а хотя бы название ты своему труду наконец придумал?
— Еще нет…
— Хреново…
— Так и я о том же!
Через несколько часов, казалось, бесцельной скачки по запыленным дорогам греки с горем пополам выяснили у одного встречного циклопа, что царь Герион живет не на материке, а на острове Эрифейя.
— Ну а его дочери? — полюбопытствовал у великана Геракл.
— Что его дочери? — не понял циклоп, прикладываясь к чудовищной вместимости кувшину.
— Ну как они там?
— Фундомэнос оморфос! — на старогреческом ответил великан, при этом с восхищением цокая языком.
— Пышные красавицы! — с готовностью перевел Софоклюс.
— Опять толстухи! — горестно вздохнул сын Зевса. — А всё эти проклятые скульпторы да художники, приучающие Грецию к пышным натурам. И ведь мало кто знает, что пышных женщин они ваяют с голодухи. Художники-то все как один нищие.
— Сразу пропивают все свои гонорары! — хрипло подтвердил циклоп и громко икнул. — У меня вот брат скульптор, так день и ночь не просыхает. Изваял для нового храма в Дельфах статую Афродиты. Так она, статуя в смысле, даже в ворота храма не вошла, такая вышла толстозадая. Пришлось моему брату кое-что там у этой статуи переделывать, самую малость: груди отбил, бородку приделал и вышел у него весьма разжиревший Арес для священной рощи в Спарте.
— А разве заказчики статуи не удивились габаритам зада воинственного бога? — решил уточнить хихикающий Софоклюс.
— Не-а, — мотнул головой циклоп. — Мой брат предупредил их, что изваял Ареса на старости лет…
— А что еще ты можешь поведать нам об этих дочерях Гериона? — продолжал допытываться у великана Геракл.
— Фундомэнос оморфос!
— Ну, это мы от тебя уже слышали.
