Боль, конечно же, никуда не исчезает. Однако значительно притихает и отходит на второй план. Первый занимают ощущения потрясающей наполненности, волшебного единения и безграничной близости. В голову с шумом ударяет кровь. Совершив там какой-то сумасшедший виток, она устремляется вниз и разносится горячими потоками по всему телу.
— Успокоилась?
Тихий охрипший голос Миши вызывает у меня мурашки. Ответить не могу. Только киваю. Он не просто видит, а чувствует это — мы по-прежнему спаяны.
— Боль отпускает?
— Да… Почти ушла…
— Хорошо.
Ему тяжело. Я это ощущаю. И бесстыдно упиваюсь этим откликом. Своей неопровержимой властью над Непобедимым. Хочется запомнить эти ощущения, прочувствовать по максимуму. Но Миша вместе с духом их вышибает, когда подается назад и резко толкается обратно в меня. Словно прочитав мои мысли, напоминает, кто здесь главный. И охаю я уже не от боли. Другие ощущения зарождаются и начинают кружить внизу живота.
— Миша… — с задушенным выдохом вцепляюсь в него.
Сначала неумышленно царапаю. А потом обнимаю крепко-крепко, словно подо мной растягивается пропасть. Будто я упасть в нее боюсь. Попискивая, держусь изо всех сил.
— Не сжимай так, — сдавленно требует Тихомиров.
— Как?
Не сразу понимаю, что имеет в виду вовсе не руки. Сцепляет зубы и зажмуривается, когда внутренними мышцами непреднамеренно стискиваю.
— Просто расслабься. Будет и тебе, и мне легче.
— Думаешь?
— Знаю, — сейчас тон такой, словно мысленно он матерится. — Если хочется, можешь кричать.
— Спасибо, что разрешил! То есть… Я хотела… Ах… М-м-м… — теряю способность говорить, когда Тихомиров совершает второй толчок. А за ним третий, четвертый… Свет гаснет? Нет же… Наоборот, ослепляет… Гаснет? Ослепляет… Пространство начинает вращаться. — Миша… М-м-м… Миша…
В груди столько эмоций образуется, что без стонов и приглушенных криков я их переварить не могу.
— Миша… Ты во мне… Мой… Любишь… Я люблю… Тоже… Ох… Ох-х-х… Миша-Миша… Мииииша…
То ли мой бессмысленный отрывистый треп его раздражает, то ли он действительно желает целовать — затыкает мой рот своим. Стону в удовольствии, ведь так все мои ощущения множатся. Возможно, я даже умру от того урагана, что меня переполняет и сокрушает. Но… Итог сейчас совсем не важен. Живу лишь этим сказочным моментом. И, несмотря на жжение и дискомфорт, я не хочу, чтобы это прекращалось. Хочу, чтобы наше единение длилось вечно. Чтобы Миша оставался во мне навсегда.
Напряженный, твердый, раздутый в мышцах и внушительный, как в свой самый ответственный бой, обжигающе-горячий, мокрый, содрогающийся — движется во мне непрерывно. Растягивает до предела. Задевает какие-то волшебные точки. Заставляет меня все громче и громче стонать. Боли нет. То ли она полностью ушла из моего тела, то ли удовольствие настолько пересиливает… Я не знаю. Мало что понимаю. Теряюсь, будто в бреду. Я на незнакомой территории. Могу лишь ему доверять и, какими бы разрывными ни были мои ощущения, наслаждаться ими.
Толчки Миши становятся мощнее и быстрее. Давление ладоней на бедрах сильнее. Поцелуй острее и грубее.
Я если не умру, то с ума точно сойду.
Кислорода критически не хватает, и я отчаянно скребу по плечам и шее Тихомирова. Неосознанно кусаюсь и покрикиваю, пока он не отрывается от моего распухшего рта. Едва лишь бурно вздыхаю, с дрожью откликаюсь на его требовательный взгляд.
В этот миг в его глазах так много всего. Больше, чем я искала. Трясет от этого огня. От силы эмоций сметает.
Его губы ярче, чем обычно. Они приоткрыты. Дыхание утяжеленное. Веки полуопущены и заторможенно подрагивают. Мощная грудь резко и высоко вздымается.
Ему со мной хорошо, понимаю это. Вижу. Чувствую.
Он берет мое тело. Выжимает из него удовольствие. Ласкает меня движениями, прикосновениями и взглядом. Периодически целует. Моментами просто лижет губы, будто стремится всего лишь собрать с них вкус.
— Миша… Миша… Мииииша…
Мое тело знает, что такое оргазм. Я доводила себя до него самостоятельно. Но еще никогда эта лавина не сметала меня в присутствии другого человека. Движущегося внутри меня. Наблюдающего за мной. Владеющего мной. Лишающего воли и какого-либо контроля. Толчок за толчком беспощадно пробивающего меня разрядами запредельного удовольствия и растягивающего этот сокрушительный миг до одуряющей бесконечности.
К тому моменту, как сам Тихомиров достигает своего пика, чувствую себя полностью потерянной для мира. Но, стоит ощутить его последние, в эмоциональном плане, попросту безумные рывки, грубый и протяжный выдох, я оживаю. Содрогаюсь вместе с ним. Ерзаю и всхлипываю. Смещаюсь минимально, но сохранять неподвижность не могу. Лишь долгое и трескучее мгновение спустя, под давлением тяжелого взгляда Миши, замираю.
Замираю и отчаянно краснею.
— Это все? — спрашиваю растерянно.
— А тебе мало?
— Я… В смысле… Мы… У нас все?..
