Перевожу дыхание и принимаюсь за салат. Пару минут спустя не выдерживаю и, вышагивая за порог кухни, из коридора кричу:
— Миша, Егор с тобой?
— Да.
— Хорошо!
Переговоры заканчиваются, но я еще какое-то время стою. Вдруг он выйдет? Или что-нибудь еще скажет.
Тишина.
Возвращаюсь в кухню и в подавленном настроении заканчиваю с ужином. Для Миши делаю рыбу на гриле. Хоть он крайне редко ест то, что я готовлю, иначе я не могу. Накрываю на стол и пишу ему сообщение.
Тихомиров читает и ничего не отписывает. Я уже начинаю нервничать, что отправит одного Егора. Но мгновение спустя слышу шаги обоих.
Застываю перед дверью. Хочу посмотреть Мише в глаза. Жду этого. Жажду. И… в последний момент отворачиваюсь. Склоняя голову, сажусь за стол.
— Трубочки! — радуется Егор.
— Да, — улыбаюсь ему. — Ты же заказывал.
— Спасибо!
Миша помогает сыну забраться в его высокий стул и садится сам.
Я не могу сдержать радости, которая захлестывает меня только от того, что он будет есть мою стряпню. Резко вскидываю взгляд. Игнорируя колотящееся на разрыв сердце, улыбаюсь ему.
— Приятного аппетита!
Он меня, конечно же, остужает, словно глыба льда. Врезаюсь в нее, как в стену.
— Взаимно, — отзывается сухо.
Я густо краснею. Воздуха не хватает. И вообще… Охота вдруг расплакаться.
— Спасибо, — бормочу, опуская взгляд в свою тарелку. — Приятного аппетита, сынок, — подаю Егору вилку.
— Спасибо!
Мужчины принимаются за еду, а у меня аппетит пропадает. Копошусь вилкой в макаронах, наблюдая за тем, как тянется сыр. Дышу как-то усиленно. О не утихающем сердце вообще молчу — оно не знает меры.
И, в конечно итоге, я, естественно, не выдерживаю.
Снова вскидываю взгляд, сталкиваюсь с Мишиным и приглушенно выпаливаю:
— Ты на что-то злишься?
— Ночью узнаешь, — выносит, как приговор.
И продолжает есть, не думая, что я после этого даже дышать не способна.
После ванной дольше обычного засиживаемся с Егоркой в гостиной перед телевизором. Специально выбираю его любимые мультики, чтобы он был увлечен и не просил отца ему читать. Миша, конечно же, с нами сидит. Втроем на одном диване — так запросил наш сынок.
Делаю вид, что не замечаю взглядов, которые Тихомиров то и дело на меня бросает. Полумрак должен защищать, но он почему-то лишь обостряет напряжение.
— Смешной… Сильный… Крутой… — комментирует периодически персонажей Егорка. — Не-по-бе-ди-мый! — последнее старательно и выразительно по слогам выговаривает. Я учила когда-то, после переезда в Москву забыла. А сын смотрит на Мишу и добавляет: — Мой папа! — пальчиком на отца указывает.
Потом и вовсе забирается к Тихомирову на руки. Тот, конечно же, его сразу же обнимает.
Я утыкаюсь в телефон. Как раз Мира строчит сообщения. Снова наседает на меня с выставкой.
Следом за этим сообщением Мира отправляет эротическую гифку — точно кадр из порно. Вздрагиваю и резко отворачиваю телефон от скачущего рядом Егора. Шумно выдыхаю и быстро набираю ответ.
И все?
— Мама, смотри, смотри, — выкрикивает Егорка, заметив, что я все реже сосредотачиваюсь на экране.
— Я смотрю, малыш. Очень интересно!
Взгляд, которым меня награждает Тихомиров, следовало бы запечатлеть на фотографии и лечить выказанным им презрением манию величия у самых безнадежных психопатов.
Втягивая голову в плечи, наклоняюсь обратно к телефону.
Резко ахаю, когда на весь экран высвечивается новая порно-гифка. И что самое худшее, в этот раз мне кажется, что ее увидел Тихомиров. Мне и без того стыдно, так он еще добивает ядреной смесью своих эмоций. Расщепить все невозможно. Точно чувствую, что Миша презирает меня еще сильнее и не против убить. Конечно, на этот раз натуральным образом.
