Алеша умолк, дом умолк, и Людиново молчком молчало. Вдруг – железная стружка немецкой речи. Дверь распахнулась, и с веселым, со счастливым топотом явились перед хозяевами сапожники.
– Шпилен![13] – крикнул широколицый весельчак Алеше.
Алеша развернул меха, голоса брызнули серебряные да золотые. «Светит месяц, светит ясный! Светит полная луна!»
Вторая оккупация Людинова состоялась.
Шумавцов не встретился с Золотухиным по стечению обстоятельств.
9-го выбивали немцев из Людинова.
10-12-го Василий Иванович находился при Медведеве. Медведев занимался отловом немецких агентов, но через три дня был отозван в Москву. Власть в городе перешла к партизанам Людиновского отряда, началось обустройство и налаживание хозяйства. Золотухин выезжал в бывшие волостные центры, устанавливал советскую власть на местах. А фронт гнулся. Немцы получали подкрепления, отсекали части Красной армии от основных сил. К этому уже были готовы. Полки и батальоны без паники сражались в окружении, прорывали заслоны, отходили на новые рубежи.
Когда Алеша метался по Людинову в поисках Золотухина, Василий Иванович нашел-таки время встретиться с двумя резидентами.
Он сидел за самоваром, в гостях у Клавдии Антоновны и Олимпиады Александровны. Был на том чаепитии и батюшка Викторин Зарецкий.
– Без вашей помощи, – говорил правду партизанский командир, – мы потеряли бы вполовину больше товарищей… А ваши проповеди, Виктор Александрович, для всего Людинова были, как живая вода. Народ верил в Красную армию, и она пришла.
Посмотрел в глаза каждому за столом:
– Ничего не поделаешь. Людиново не удержать. Продолжайте вашу работу, но теперь вы – единая группа. Отца Викторина, – он ведь под постоянным наблюдением – следует оградить от случайностей. Мы посылали в храм связников, это опасно. Всю информацию, Виктор Александрович, будете передавать Олимпиаде Александровне.
– Скажите! – вдруг спросил Зарецкий. – Когда город освободят от немцев, церковь останется?
Золотухин даже чашку поставил обратно на блюдечко.
– Я всего лишь командир отряда. Я вижу, какую огромную пользу приносит церковь народу во время такого страшного бедствия, как война, оккупация. – Придвинулся через стол к отцу Викторину: – В настоящее время отношение к священникам, к Церкви у центральной власти благожелательное. Митрополит Сергий, Патриарший Местоблюститель, из Москвы эвакуирован в Ульяновск. В Москве храмы работают. Я взял для вас выписку из директивы немецкого командования по поводу Церкви и русского народа.
Василий Иванович достал из нагрудного кармана листок, прочитал:
– «Среди части населения бывшего Советского Союза замечается сильное стремление к возврату под власть Церкви или церквей», – посмотрел на отца Викторина. – Немцы боятся Православной Церкви. Церковь наша сплачивает народ. И вот что предлагает данная директива: «Крайне необходимо воспретить всем попам вносить в свою проповедь оттенок вероисповедания и одновременно позаботиться о том, чтобы возможно скорее создать новый класс проповедников, который будет в состоянии после соответствующего, хотя и короткого, обучения толковать народу свободную от еврейского влияния религию».
Золотухин сложил лист, спрятал в карман:
– Думаю, отец Викторин, вам не следует держать дома этот документ.
– Мне все понятно, – сказал батюшка. – Ожидать от оккультистов любви к Православию – быть слепцом.
Началась бомбежка. Переждали. Золотухин, прощаясь, сказал Азаровой:
– Клавдия Антоновна, вам должно иметь псевдоним.
Клавдия Антоновна подняла брови. Глаза огромные, обличающие всякую неправду чистотой.
– Я – Щука.
– Щука?!
– Я – зубастая рыба.
Женщины по очереди обняли партизана. Весело чубом тряхнул:
– Ничего! Повоюем!
– Пулемет где-то! – прислушался отец Викторин.
– Почему-то одинокий, – удивилась Клавдия Антоновна.
Олимпиада вздохнула:
– Понятное дело, прикрывает отход.
Раненых бросили. Тяжелораненых. Для будущих калек у Красной армии не нашлось ни машин, ни лошадей.
В герои пришлось пойти трем врачам: Льву Михайловичу Соболеву, Евгению Романовичу Евтеенко и Хайловскому. У Хайловского для потомков ни имени не осталось, ни отчества. Безымянные герои, если героев очень много, – выгодный контингент.
