Когда они оказались на площадке второго этажа, Гертруда открыла дверь спальни баронессы.
Стало ясно, что пожилая служанка, войдя в комнату госпожи, сначала по привычке раздвинула занавески и только потом подошла к кровати.
Солнечный свет врывался в окна, и Лиле хорошо видно было тетушкино лицо, очень бледное и спокойное.
Глаза ее были закрыты, и на первый взгляд могло показаться, будто она спит – однако вся ее фигура была столь неподвижной, что не оставалось сомнений: она не в бессознательном состоянии, она больше не дышит!
Одна рука с такими же, как прежде, изящными, длинными пальцами покоилась на одеяле.
Подбежав к кровати и прикоснувшись к этой неподвижной руке, Лила ощутила ее неестественный холод.
Лишь тогда она безнадежно отвернулась, словно ей невыносимо было смотреть на покойницу.
Сзади к ней подошел маркиз – и она инстинктивно, словно ребенок, уткнулась лицом в его плечо.
Маркиз нежно обнял ее, чувствуя, как все ее тело сотрясает дрожь, хотя Лила и не плакала.
– Она не страдала, – мягко произнес он.
Гертруда, заливаясь слезами, отправилась сообщить печальное известие остальным слугам.
Маркиз и Лила не двигались.
Он продолжал нежно прижимать ее к себе, глядя на лицо умершей женщины, в котором заметил сходство с этим удивительным существом, словно воплотившим в себе юность и красоту.
Вскоре на лестнице раздались голоса и тяжелые шаги немолодых слуг.
Лила с усилием отстранилась от маркиза и пыталась взять себя в руки.
– Все будет в порядке, – перейдя на шепот, пообещал ей маркиз. – Я увезу вас обратно в Англию.
С этого момента маркиз просто взял все на себя.
А сама Лила была столь ошеломлена скоропостижной смертью тетушки, что мысли у нее разбегались и путались. Кроме того, она с огромным трудом сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.
Мама всегда говорила ей, что плакать на людях вульгарно. И теперь Лила в отчаянии сжимала пальцы, стараясь не дать волю слезам.
Гертруда и другие слуги плакали навзрыд, но маркиз незамедлительно стал отдавать приказания.
Он отправил кого-то из лакеев за врачом и гробовщиком, а Гертруде было велено связаться с нотариусом баронессы.
После этого он увел Лилу в гостиную и произнес своим низким, благозвучным голосом:
– Я знаю, вы будете тревожиться о картинах вашей тети, так что я немедленно отправляюсь в «Маурицхейс», чтобы поговорить с директором.
Лила удивленно посмотрела на него, и маркиз понял, что она не догадывается о его намерениях.
– Я уверен, все ее картины, среди которых, как я вижу, немало ценных, будут там в безопасности. Думаю, мне удастся уговорить директора музея позаботиться о них до возвращения барона Иоганна с Явы.
Лила продолжала молчать, и маркиз прибавил:
– Тем временем двери надо держать запертыми и не впускать в дом никого, кроме тех людей, за которыми я послал.
– Спасибо… – чуть слышно ответила Лила.
Маркиз отправился в «Маурицхейс» и с облегчением вздохнул, узнав, что директор находится на месте.
Представившись ему, маркиз сказал:
– Я пришел к вам с непростой проблемой, но все-таки надеюсь, вы поможете ее решить.
– По крайней мере я постараюсь, – ответил директор.
– После ленча у Ее Величества королевы… – Маркиз рассудил, что будет нелишним внушить директору еще более глубокое почтение и тем самым заручиться его готовностью помочь своему просителю, – ..я заехал навестить баронессу ван Алнрадт, которая является моей соотечественницей.
Директор кивнул, и маркиз продолжал:
– По приезде в ее дом я обнаружил, что пасынок баронессы, Никлас ван Алнрадт, пытается унести очень ценную картину, на которую не имеет прав.
По лицу директора нетрудно было понять, что репутация Никласа ван Алнрадта ему известна и в дальнейшем объяснении ситуации нет необходимости.
– Я помешал ему украсть полотно, но не сомневаюсь, как только ему станет известно о смерти мачехи, он снова явится в ее дом. Вот почему я решил попросить вас о любезности: возьмите к себе эту коллекцию картин и храните ее в музее, пока с Явы не вернется законный владелец, барон Иоганн ван Алнрадт.
Директора такая просьба явно удивила, и маркиз поспешно добавил, не дав ему времени произнести слова отказа:
– Конечно, я мог бы обратиться с этим вопросом к Ее Величеству, но мне не хочется беспокоить ее именно в то время, когда она, как вы знаете, столь занята.
Эта карта оказалась козырной.
– Конечно, милорд! – сразу же воскликнул директор. – Я буду только рад позаботиться о коллекции покойного барона до возвращения его старшего сына.
– Большое вам спасибо, – с чувством промолвил маркиз. – Я чрезвычайно вам обязан. Если вы сможете найти транспорт и людей, то картины следует увезти из дома немедленно.
Вежливо попрощавшись, маркиз тут же удалился, оставив директора в полной растерянности: бедняге казалось, будто по его тихому кабинету только что пронесся ураган.
Перед отъездом в музей маркиз успел сказать няне, единственной из всей прислуги, кто не заливался слезами:
– Я бы советовал вам немедленно сложить все вещи вашей госпожи. Думаю, ей не следует дольше оставаться в этом доме.
