Сочетание беззащитности и упорства сводило его с ума. Если Мазарин принимала решение, ни один человек в целом свете не мог ее переубедить. В их паре она была явным лидером, а Паскаль с радостью подчинялся.
Он тысячу раз просил Мазарин не ходить босиком, по крайней мере зимой, но та будто не слышала его настойчивых просьб. Вид ее голых ступней пробуждал в молодом враче не только невыразимую нежность — он и сам не мог понять, что же в них такого, — но и острое желание оберегать и защищать.
Паскалю еще не доводилось встречать женщину, обладавшую столь мощной и заразительной жизненной силой. Коротких вечерних часов в обществе Мазарин с лихвой хватало на весь следующий день.
Эта сила волновала, опьяняла, очаровывала, сводила с ума. Паскаль умирал от желания, но установленная девушкой дистанция не предполагала ничего, кроме галантных ухаживаний в самом старомодном смысле. Мазарин напоминала гостью из другой эпохи, проза жизни ее не касалась. Сама мысль о физической близости с такой женщиной казалась кощунством, но от этого желание делалось только сильнее. В ней было что-то нереальное, мистическое. До встречи с Мазарин Паскаль пережил немало романов, но с этой девушкой все было по-другому.
Взявшись за руки, они шагали навстречу сгущавшимся сумеркам. Бульвар Сен-Жермен был запружен народом. Люди торопились по домам с работы, болтали, смеялись, строили планы на вечер. Мазарин, словно голодный ребенок, жадно вцепилась зубами в купленный по дороге эклер. Паскаль предложил зайти в свой любимый магазин "Пена книг". Многочисленные посетители толпились у зеленых столов, на которых были разложены книги об архитектуре и фотографии, и перелистывали глянцевые страницы. Дорогие издания были по карману далеко не всем, но мало кто отказывал себе в удовольствии сунуть нос в роскошную книгу. Ар-нуво, ар-деко, модернизм, рационализм... Все без исключения направления живописи. Импрессионизм, сюрреализм, экспрессионизм, группа "Мост"... Шикарные фолианты соревновались в красоте. Среди них была и популярная книга Кадиса, иллюстрированная фотографиями Сары. В свое время Мазарин похитила страницу из точно такого же тома. Теперь им завладел один из посетителей, который торопливо переворачивал страницы и делал пометки в блокноте.
Паскаль собирался сказать, что автор книги его отец, но что-то его остановило. Мазарин хотела сказать, что это ее любимый учитель, но что-то ее остановило. Увидев знакомую обложку, она вздрогнула и оттолкнула руку Паскаля.
— Пошли отсюда, — Мазарин швырнула в урну недоеденное пирожное, — здесь слишком сильно пахнет книгами.
— А мне как раз нравится запах свежей типографской краски. — Тут Паскаль заметил, как побледнела его подруга. — Тебе нехорошо? Хочешь, пойдем в кафе?
Мазарин изнывала от боли, потому что Кадиса не было рядом, потому что Паскаль не мог им стать.
В кафе девушка снова ушла в себя, укрывшись молчанием, будто щитом. В чашке капучино медленно оседала пена, ложечка бесконечно перемешивала одни и те же воспоминания. Лицо Кадиса, его глаза, смех... Прикосновение его рук. Мазарин не могла без него. Кадис сделался смыслом ее жизни. Наконец она заговорила:
— Паскаль, как ты думаешь, разбитую жизнь можно склеить? Собрать осколки и соединить вместе, как фарфоровую фигурку?
— Почему ты спрашиваешь?
— А разве ты не склеиваешь жизни? Разве не в этом суть твоей профессии?
— Чтобы склеить жизнь, нужно ее любить. Любить жизнь.
— Как можно любить такую эфемерную вещь?
— Но жизнь вовсе не эфемерна, Мазарин. Ее можно потрогать. Это твое тело, твое дыхание, то, что ты видишь, — он коснулся пальцем ее губ, — то, что ты чувствуешь.
— Но мы любим то, чего у нас нет, Паскаль. В невозможности обладать заключена неизъяснимая сладость. Мы не помним о том, что у нас не болит. А то, что никогда не будет нам принадлежать...
— Кто тебе сказал, что любовь — это боль?
— Мы начинаем любить воду, когда страдаем от жажды. Стоит нам заполучить то, к чему мы стремились, и влечение угасает.
Паскаль потянулся к губам Мазарин.
— Давай проверим. Я как раз мучаюсь от жажды.
— Нет. — Мазарин резко отстранилась. — И не надо смеяться над моими мыслями. Мне интересно, что ты думаешь.
— А мне интересно, что думаешь ты, — возразил Паскаль и поцеловал девушку в губы. — Видишь, моя жажда не становится меньше. Я все еще хочу пить. И чем больше пью, тем больше люблю воду.
Мазарин думала о другой жажде. О своей собственной. Она жаждала Кадиса. Эта жажда обжигала ей горло. Немая боль медленно подтачивала ее силы. Ни одного поцелуя. Кадис не подарил ей ни одного поцелуя.
— Отчего ты такая грустная, малышка?
— Никогда больше не называй меня так. Никогда, слышишь?
Это слово принадлежало учителю. Он первым стал называть ее малышкой, и в его обществе она и вправду чувствовала себя наивной маленькой девочкой.
— Ладно, — примирительно произнес Паскаль. Мне просто хотелось сказать тебе что-нибудь ласковое.
— Тогда подбери другое слово, дорогой.
Паскаль не стал затевать игру. На этот раз он решил во всем разобраться.
