— Почему ты грустишь? По той же причине, из-за которой ты плакала, когда мы впервые повстречались?
— Послушай, Паскаль, я не сомневаюсь, что у тебя самые добрые намерения и ты действительно хочешь мне помочь. Но позволь сказать тебе кое-что: во-первых, я не твоя пациентка, во-вторых, тебе не стоит беспокоиться, потому что со мной все в абсолютном порядке. Если ты хочешь и впредь быть со мной, постарайся усвоить, что я от природы молчалива и склонна к меланхолии.
— Мы знакомы целых три месяца, а я до сих пор не знаю даже, чем ты занимаешься.
— Это не имеет никакого отношения к твоим расспросам.
— Не думай, что я тебя допрашиваю. Вовсе нет. Я люблю тебя и хочу узнать поближе... Чтобы идти дальше.
— Идти? Но куда? Ты и вправду полагаешь, что, если я расскажу о себе, мы к чему-нибудь придем?
— Не знаю, придем или нет, но иначе мы рискуем вообще потерять друг друга. Если мы не узнаем о прошлом друг друга, у нас нет будущего.
— Будущее? Нет никакого будущего. Неужели ты не видишь, что все человечество стремится в это самое будущее и остается без настоящего? Жить, чтобы умереть. Вот что такое будущее. Чем жизнь отличается от смерти?
— Всем, Мазарин. Между жизнью и смертью лежит огромная пропасть, которую ты не хочешь замечать.
— Смерть — это просто сон. Закрыть глаза. Отдыхать. Что еще нужно! Это случится со всеми. Поэтому мне неинтересно, чем ты занимаешься. Это всего лишь способ развлечь себя по дороге в мир мертвых.
— Ладно. Можешь ничего не рассказывать.
— Я изучала живопись.
— А твоя сестра?
— Моя сестра целыми днями спит. Вот уж кто живет припеваючи. Она вообще ничего не делает.
— А родители?
— Я ведь уже говорила, они вечно в разъездах. Я их почти не вижу.
— Ты по ним скучаешь?
Мазарин вспомнила, как целовала мертвого отца в холодный лоб, и кивнула.
— По отцу. Только по отцу... Иногда.
— Ты говоришь ему об этом?
— Нет. — Мазарин подняла голову и уставилась Паскалю прямо в глаза. — Больше не хочу об этом. Почему бы тебе не взять пример с меня? Разве я пристаю к тебе с расспросами? А знаешь почему? Потому что мне это не важно. Меня интересуют только наши прогулки и разговоры. Ты не пригласишь меня поужинать? Здесь неподалеку есть чудесное бистро.
Берет и шарф Мазарин валялись на столе. Ее босые ноги упирались в пол, выложенный черно-белой плиткой. Паскаль поднялся, оставив рядом со счетом несколько монет. Надевая пальто, он подумал, что надо будет непременно найти книгу о психических патологиях.
Холод никак не хотел ее отпускать. Нью-Йорк встретил Сару Миллер самым обильным снегопадом за всю историю наблюдений. Посреди Ист-Ривер, не замерзавшей ни разу за последние десять лет, застыли скованные льдом баржи. Но Сара все равно была рада, что решилась и приехала сюда.
Когда такси выехало на Бруклинский мост, Сара попыталась представить на месте нынешнего искалеченного Манхэттена прежний пейзаж с башнями-близнецами, признанным символом богатства и могущества.
Кошмар одиннадцатого сентября изменил ее город. В тот день рухнули не только башни. Жуткая трагедия оставила в душах слишком глубокий след, не зарастающий с годами. Люди старались не говорить об этом, чтобы не бередить ран, но в глазах каждого читался потаенный страх. Тени трех тысяч погибших все еще витали над Нью-Йорком. И сердце Сары до сих пор сжималось от боли при виде нового ландшафта.
Она прилетела сюда, чтобы убежать от своих демонов, но те и не думали отставать.
Кадис умолял ее не ехать, убеждал, что в этом нет необходимости, но она твердо решила оставить его хотя бы на время.
По дороге в аэропорт Сара пыталась дозвониться Паскалю, чтобы попрощаться, но в ответ слышала лишь электронный голос, сообщавший, что набранный номер не существует. После того рождественского ужина сын опять исчез из их жизни.
Со временем встреча в сочельник превратилась в прекрасное воспоминание, нежданный подарок к Рождеству.
Сын был еще одной болью Сары.
Годы в швейцарском интернате, где, по их с Кадисом мнению, давали превосходное образование, окончательно отдалили от них сына и ввергли его в бездну хорошо замаскированного одиночества. Внушительный счет в банке позволял Паскалю исполнить любой каприз, большинство которых сводилось к тому, чтобы учиться, учиться и учиться. Казалось, он должен был сломаться, но все вышло по-другому. Паскаль выжил. Только теперь Сара начала понимать, что терзавшая ее сына жажда знаний была не более чем попыткой заполнить внутреннюю пустоту. Интересно, он все еще в Париже? Или уехал слушать очередной курс лекций в очередной университет? Как вернуть его домой?
